(глава из неоконченного романа "ЛЮБОВЬ ВО ВРЕМЯ ШИВЫ"
Господи, как же долго они женились! Если так сложно добиться конца свадебных обрядов, представляю себе, как непросто индусам добиваться оргазма. И это на жаре немилосердной.
Свадьба стала кошмаром. Уже приближение Бога богов со свитой озорных, вечно шумных, вечно голодных и крайне невоспитанных Ганов, посеяло растерянность среди тех, кто живёт смирно, пестуя добрую порядочность. Явившись же в обитель царя Химавана, Шива всех вконец распугал. Женщины тонких дворцовых чувств первыми чувств и лишились. Те совсем попадали, эти, наоборот, осатанели. Невыносим взору смертных вид Бога-отшельника, нечесаного патлами, обернутого в тигровую шкуру, обвитого вкруг шеи змеёй, да ещё и покрытого белым пеплом погребальных костров. Ужас, ужас, ужас! Матери-бабки – наотрез!.. Какое замужество? Это что ещё за страшилище пришло? А Парвати, овечкой прикинувшись, попросила разрешения поговорить с женихом. И состоялся знаменательный разговор:
– Я пообещала маме, что Ты явишься перед ней в натуральной форме, но увидев тебя в этом облике, она страшно испугалась.
– А что во мне не так, Парвати? Я предстал таким, каков я есть. Таким я живу на Кяйлаше, таким ты всегда видела меня. И именно таким ты меня любишь.
– Для меня, Господин мой, всё иначе! Для меня все Твои формы абсолютно приемлемы. Но желание родителей выдать дочь замуж за мужчину, который хорошо выглядит, вполне естественно.
– А что значит «хорошо выглядит», Парвати? Некрасивый ребёнок для своих родителей всё равно самый прекрасный на свете. Так что тут – истина? Мнение окружающих? Мнение родителей? Понятие о красоте у каждого своё, так как же понять, что на самом деле красиво, а что уродливо? Мать и отец лучше всех должны понимать, что красота души превыше красоты бренного тела. Парвати, время холодно, красота тела увядает. Но красота души – нет!
Имел ли ты в виду себя, Махадэв? Но ты же вечен, и образ твой зависит только от твоего желания! Да и Ади Шакти, даже приемля смертный статус Парвати, не подвержена рискам старения. О каком увядании тела Ты говорил? Или просто правильные мысли воспитательного значения?
– Если бы люди понимали... – робко заступилась за человечество Парвати, – разве не стали бы они, как Боги? Но люди не только не в состоянии понимать ход своих мыслей, они даже не в состоянии понять, что у них в головах и откуда оно взялось. Как же увидеть им красоту чьей-то души? Вот они и принимают красоту наружную за отражение внутренней.
Увы, мудрость смертных оскорбительна. Но никакой другой у нас нет! Разве мы, – как Боги? Мы не видим душевную красоту! Мы лишь можем в лучшем случае понять и оценить её, но видим мы, горе нам!.. только красоту наружную. А хочешь то, что красиво на вид, что ласкает взор, чему благоволит эстетическое чувство. Так и течёт наша жизнь, духовно незрячая, душевно полуслепая, послушная лишь впечатлениям внешних благообразий, готовая на всё ради обладания красивой наружностью.
– Моя мать, – грустно продолжала Парвати, – тоже рождена из человеческой утробы. Она так напугана твоим видом, что отказывается выдавать меня за Тебя. Она одержима мыслью выдать меня за самого прекрасного мужчину в мире. А для меня нет Тебя прекрасней. Нет в мире ничего красивей истинного облика Шивы. Но ради нашей любви, Господин мой, согласишься ли ты принять тот облик, в котором мечтает видеть моя мать будущего мужа своей дочери? Ты согласен, Махадэв?
Молчит Шива. Странен ему, Великому Йогу, отшельнику, ведающему всё о сущностях, голос суетной человеческой просьбы.
– Конечно, Он придёт!.. – прозвучал рядом вкрадчивый голос миротворца. Вишну явился незаметно, словно выступил из полутени шёлковых занавесок, – ... не заботься ни о чём, Дэви Парвати! Истинный облик Бога богов будет представлен мной, я сам обо всём позабочусь. Он придёт, и, увидев Его в блеске земной роскоши, твоя мать возжелает такого зятя. И во всём мире эту ослепительную форму Шивыбудут знать и почитать как Чандрашекхар.
О, благой хранитель, о, чистый Нараяна! Что делал бы мир без твоего прекраснодушия, без мягкого и своевременного твоего вмешательства?
Промолчал Шива, только улыбнулся, переглянувшись с Вишну. Кажется, оба улыбнулись. Кажется, в их глазах мелькнула ирония.
Женитьба Шивы – кричащий парадокс столкновения божественного с человеческим. Страх смертных нарушить обычаи, подобострастие перед молохом традиций, истовая покорность ритуалам, и... покладистость Бога, который не то чтобы порицает или одобряет всю эту возню, просто не отвергает, хоть и не понимает, зачем. «Зачем?» – странный вопрос для всезнающего. Но знать не означает понимать. Божественное творит человека, ибо знает как, но понять сотворённое не может. Потому что бессмертное не умеет осознать смертность.
(отрывок)
* * *
Женщина желанна, она приносит вагину. Однако, дадим, прежде, слово романтику германцу: «Только отвратные мужчины, и те, кто не благоволил к женщинам, становятся женскими врагами. Ни для кого из смертных это не серьёзно, да этого и не может быть. Потому что каприз природы, которым созданы женщины, есть единственное, чего ради стоит труда жить. Слабости, противоречия, вероломство, отсутствие характера, само даже преднамеренное зло, о котором моралисты снова и снова выкрикивают хриплыми глотками, – это всего только женская натура, которую они не умеют ценить.
Тот, кто когда-либо любил женщину, кого когда-либо по-настоящему сделала счастливым хоть одна женщина, будет ценить женскую ложь выше, чем истину Аристотеля и мудрость Платона. Смею ли я критиковать утреннюю звезду? Могу ли требовать от неё добродетели или нравственности? О, ты вечная, непостижимая красота, ты небесная, бессмертная, но такая преходящая драгоценность любви и сладострастия! Как грубо люди, пошло возящиеся с божественностью, обходятся с тобой, словно с доской или деревянной полкой для хранения старых забытых вещей.»[1]
Нечего возразить и нечего добавить. А не сказать тоже невозможно. Теперь сосредоточимся на высказанной мною мысли: женщина желанна, она приносит вагину. В поэтическом отрывке, который я привёл, невысказанно содержится именно эта мысль. Принося всю себя, весь сонм своих прелестей, в сокровенном его центре женщина приносит вагину. Я слыхал, умирающие старики-сицилийцы, люди простые, познавшие тяготу жизни и цену её скупым радостям, перед смертью просят цветущих медсестрёнок показать им свежую вагину... ну, хоть на миг! И те не отказывают. Гуманно! Я их (стариков) понимаю, и хотя сам ещё не дожил до этой экстремальной просьбы, внимательно наблюдаю за собой.
Странный процесс. Страстный. Принося вагину, скрытую в непроницаемом межножье, женщина соблазном видимых признаков должна упрочить в тебе тягу к невидимому. Видимые признаки называют вторичными. Бывает, что готов любить вторичные со всею страстью, какая причитается вагине. Целуя женский рот, ты бессознательно целуешь вожделенные губы вагины. Вот отчего так неотложно мужское стремление проникать в женский рот языком. Эта волнующая символика пенетрации сама по себе уже есть половое соитие.
* * *
За вычетом страданий и смерти реально только наслаждение. Его чувствуешь. Пусть секунду, но существом. Трамвайный скрежет дня и коммунальные шёпоты ночи, маетня и помойка, пропой и общественный запах... любые производственные шумы повседневности, – всё только «для» и «в» ожидании наслаждения. Ради него всё. Пока женщина желанна мужчине, он совсем не стремится добиться от неё понимания. Не понять его, а отдаться ему, – вот что она должна. Пока мужчина желанен женщине она вовсе не озабочена тем, чтоб он её пожалел. Не пожалеть, а пожелать, вот что он должен.
Живёшь, когда наслаждаешься, когда чувства наполняют клетку мыслей… – не знаю, вот такая мысль о чувствах. С чего бы? Получается, живу в клетке? Вообще-то великая индуистская Мать, предвечная Ади Шакти [2], прямо говорит: «Когда человек окружён темнотой мыслей, только Природа ведёт его!». Мы в темноту заперты. Но даже в тёмном одиночестве мыслей ты можешь приблизиться к идее наслаждения и признать очевидную правоту красивого индуса Ошо: «…по глубине своей сексуальный акт превосходит любое действие жизни».
Да, превосходит!
Гулко пустуют без прилива венозные пути к кавернозным телам, сохнут в ожидании кровяного давления – когда же, когда, наконец? Ждать всегда долго, ибо долго для похоти любое ожидание. Несмоченные кровепроводы превращаются в потрескавшиеся русла пересохших рек, в коридорный застенок, в бездверный, сам в себе замкнутый лабиринт маяний. Гулко эхо пустующих каверн. Где-то, – ты слышишь, – минотавр желания борется с гиппопотамом презрения к жизни: мычанье быка и рёв бегемота… – но далеко, очень далеко.
https://www.youtube.com/watch?v=rjIfKBWvHek&t=5s
[1] Людвиг Тик – из романа «Виттория Аккоромбона»
[2] Ади Шакти (санскр.) — Первая Сила, женская сущность, изначальная активность, энергетический генератор вселенной, сила космоса и сила мира. Ади Шакти есть созидательный стимул Божественного. Как природа, она зовётся Пракрити и держит союз с Пурушей, Духом. В этом союзе Ади Шакти олицетворяется супругой бога Шивы. У неё разные имена — Парвати, Сати, Ума, Кали, Дурга, Чанди, Гаури, Аннапурна и ещё много-много... Ади Шакти – Мать-Земля. Земля — её тело. Горы, реки и долины — её физические формы, а растительность — её украшения. Ну, я был бы либеральней по части растительности, хотя и, правда, на женщине растительность – украшение.