Бог-Творец творит вечно новое, так что всякая душа человеческая от сотворения и ради со-творения получает дар тварной единственности, незаменимости. Идея заменимости одного человека другим есть совершенно безбожная и бесчеловечная (хотя и людьми придуманная) идея, идея антиэротическая, отрицающая Любовь. Это порождение сатанического царства падшего мира, который не знает и не желает узнавать единственное Лицо человеческое, который оперирует человеками как функционирующими серийными деталями и не только холодно равнодушен к ним, как к уникальным тварным сущностям, но агрессивно унифицирует человека, отрицает его как субъекта Любви. Поэтому, вынужденный функционировать в материальном порядке падшего мира (или как теперь говорят – в системе!), человек, как сущность, неизбежно умаляет себя. Только в духовно-эротическом порядке творчества человек актуализирует внедренное в него сокровище единственности, только в Эросе творчества человек узнаёт сам себя и становится самим собой, восуществляется.
Мартин Хайдеггер, обладавший уникальной цепкостью аналитического взгляда, (многое увидевший и раскрывший, например, в глубинах языка!) но почти совершенно не обладавший религиозной интуицией, сделал вывод, что «воля к власти», которую Ницше определил как основу человеческой активности в мире, не есть последняя основа. Сквозь хаос житейской возни он разглядел, что интенция воли коренится ещё глубже. Он назвал это «волей к воле» и усмотрел в этом окончательную самодезавуацию мировой бессмыслицы: «Бес-цельность, причём принципиальная, абсолютной воли к воле есть полнота той сущности воли, которая дала о себе знать в кантовском понятии практического разума как чистой воли. … Поскольку человек таким образом задействован и поставлен волей к воле на службу себе, в его существе по необходимости задействуется тоже «воля», которой даётся полная воля к инстанции истины»22*. Пристальность рассмотрения неукоснительно вела и привела Хайдеггера к абсолютному богоданному источнику всей человеческой активности – к Эросу, неукротимой и свободной творческой воле, ни из чего не выводимой, имеющей свою основу лишь в Боге, то есть уходящей корнями за пределы умопостигаемого мира, и с мирской точки зрения мира «беспричинной», т. ск. обитающей в человеке и побуждающей его «нипочему». Хайдеггер стоял перед очевидностью образного уподобления твари Творцу, перед первоисточником самой тварной сущности человека, перед недвусмысленностью Божией Воли. Однако Бога он не видел и Воли Божией не признавал. Бог-Творец как первопричина творческой воли человека не существовал для мысли Хайдеггера и потому «воля к воле» виделась ему окончательно беспричинной, бессмысленно довлеющей человеку и бессмысленно порабощающей его («…человек задействован и поставлен волей к воле на службу себе…»). Не знающий Творца не может видеть и истинную глубину твари, он блуждает в лабиринтах “reductio ad absurdum” чистого критицизма и, бесконечно дробя определения, вынужден в конце концов удовлетвориться малоубедительной констатацией, что масло содержит в себе беспричинную волю быть масляным и что постоянная масляность есть первейшая и неусыпная хотя и вполне бессмысленная забота, ставящая масло на службу себе. Хайдеггеровская «воля к воле» и есть «масляное масло». Безбожный критицизм неизбежно совершает отречение от человека как смысла и образа, человек распадается на всё большее число бессмысленных интенций и сущностно утрачивается. Бердяев очень точно подметил: «Отречение от человека приводит к безумной пустоте понятий»22(*). Увы… там, где религиозному взгляду открывается смысл, взгляд атеистический усматривает только бессмыслицу: «Поскольку воля к воле отрицает любую цель саму по себе и допускает лишь цели как средства для того чтобы волевым образом переиграть саму себя и создать для этой своей игры сцену действия… она вынуждена ещё себя легитимировать…изобретает себе способ говорить об “исторической задаче”»22**. Здесь у Хайдеггера происходит смешение, путаница между греховной мутацией творческой потенции в бездуховную похоть власти (подробно о похоти власти ниже), и самòй богоданной творческой потенцией, духовно-эротической творческой волей. Похоть власти танатична, она чужда творческих энергий, она ищет наслаждения в своекорыстном доминировании над бытием, а потому всегда озабочена прикрыть это хищное алкание фикциями легитимности, то есть должна изобретать лозунги «исторических задач» и прятаться за эти лозунги, должна рядиться в заботу об общественной необходимости и общественном благе. Но духовно-эротическая воля не нуждается ни в каких легитимациях, ибо ищет не доминирования над бытием, а дания бытию, её цель – одаривание, творческое усовершенствование мира и наслаждение этим усовершенствованием, обогащение Творения новой тварной красотой, новым тварным смыслом и эротический восторг от этого обогащения.
Творя, изъявляя духовно-эротическую волю и любя в себе эту волю, то есть волея Эроса, человек восуществляет Божию идею о себе, свой идеальный Логосный образ, делает этот образ своим сущностным достоянием и достоянием всего тварного мира. Так становится человек тварным со-творцом вечного Творца. Так через богоданную волю твари к совершенствованию продолжается Творение. Ради этого сотворил Бог человека по Образу и Подобию Своему, а ещё ради того, чтобы человек мог поразиться и насладиться несказанным величием Деяний Божиих, чтобы он был в состоянии осознать и оценить грандиозность Творения, ибо только творящий узрит и оценит величие дел Творящего. То, что выдрессированному феноменологической школой взгляду Хайдеггера представлялось бессодержательной и пробавляющейся фикциями «волей к воле», есть духовно-эротическая воля к творчеству, воля к сущности. Эта воля действительно может извращаться и извращается падшестью, как и сам тварный Эрос, отемнённый Танатосом. Однако в последней глубине всякой тварности, в том числе и тварности человеческой, неотменимо дышит первоначальная Воля Творца, «дыхание жизни», эротический дух, дух творящий, восуществляющий.
Бердяев говорит, что зло преодолимо только положительной творческой силой, и это означает, что Танатос победим только Эросом, что зло отступит лишь тогда, когда человек истинно уверует в Бога, то есть поймёт, чего хочет, чего ждёт от него Бог, когда станет жить по основному и непреложному Завету Божию – завету творческому. Дав человеку творческую потенцию и свободный дух Эроса, Бог как бы сказал этим: «Делай как Я! Твори в максимум духовных сил и даров!». Эта Воля Божия есть доверие человеку. В доверии Творца заключено высшее достоинство твари. Воля Божия, чтобы человек творил, есть Воля Бога, чтобы человек любил. Духовно-эротическая воля к творчеству по Замыслу Божию была сущностью безгрешного райского человека, а для человека падшего она стала абсолютной заповедью, ориентиром и критерием восуществления. Очень долго человек не понимал этого, да и теперь ещё чаще всего не понимает, ибо заповедь эта неписанная. Нет прямой заповеди о творчестве, хотя косвенно она дана людям через Апостола Павла: «Итак, подражайте Богу, как чада возлюбленные» /Еф. 5, 1/. Нет двусмысленности в этих великих словах. Они прямо означают – Вспомните, что вы – возлюбленные Бога и любите. Через Любовьуподобитесь вы Богу-Творцу! Но ещё прежде боговдохновенных слов Павла и прежде богоотпадения мира «подражание Богу», творческое уподобление твари Творцу, заложено в самом основании сущности человеческой – в Образе и Подобии Божием.
СВОБОДА БЕЗ ЗЛА
22* М. Хайдеггер «Время и бытие», М. изд. Республика, 1993 с 186
22(*) Н.Бердяев «Смысл творчества» Ха. «ФОЛИО» М. «ОСТ» 2002 с. 300
22** М. Хайдеггер «Время и бытие», М. изд. Республика, 1993 с.187