- А ты помнишь, как он тебя на чердаке выловил? – вдруг ткнул меня в бок Юрка, до этого молча шагавший рядом. - Такое разве забудешь, - ответил я, пытаясь не засмеяться, - и как он тебя не увидел, до сих пор удивляюсь, где ты там, на чердаке схоронился.
- А как он тебя, за ухо, вывел тогда с чердака-то, - не сдержавшись, прыснул шедший сзади Русик, - любо-дорого было смотреть.
- Вся школа укатывалась с того случая, - улыбнулся Юрка.
- Чего заулыбались, нашли место, - шикнул на нас Мурик, наш вечно серьёзный отличник.
- Помнишь, как Казимирыч его за ухо с чердака притащил? - Русик для пущей наглядности дёрнул меня за ухо.
- За дело! – строго сказал Мурик, но следом, не сдержавшись, тоже расплылся в улыбке.
- Да, были времена, - вздохнул я, - тебя, Мура, он тоже ловил, в актовом зале.
- Мне пластик был нужен, быстрогорящий, - согнав улыбку с лица, ответил Мурик, - ракеты делать.
- Он тебе за это потом пятёрку поставил, - вспомнил Юрка, - аэродинамическая струя, сопло и что-то ещё говорил он, помню.
- Вся школа после этого принялась ракеты делать, - вспомнил я, - всю эту надпись «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить» растащили на ракеты.
- Конструкция, что ни говори, гениальная была, - затараторил Русик, - фольгу на карандаш, гильза готова, пластик нарежешь, сыпанешь, спичку вставляешь, закрываешь, вытащил спичку – и сопло готово.
- И этой же спичкой поджигаешь, - добавил Мурик.
- Мальчики, тихо! – обернувшись, шикнула на нас Мила, - нашли место для шуточек.
- Они и на уроках всегда шумели, - добавила Света, шедшая под ручку с Милой.
Мы притихли. Толпа заполнила всю улицу. Я огляделся вокруг. Многих я знал. Кого-то знал только в лицо. Немало было совершенно незнакомых мне людей. Я вспомнил, что некоторых я, бывало, видел первого сентября, в школе. Я ещё удивлялся, чего это взрослые дяденьки тётеньки, без детей, приходили и дарили нашему Казимирычу букеты.
Потом, повзрослев, я понял, что это были его ученики. Закончив школу, я тоже, почти каждый год приходил первого сентября в школу. К Казику. Сначала один. Потом с детьми. Но всегда к нему. И вот, сегодня, я пришёл к нему в последний раз. И было это не первое сентября.
- Проберёмся поближе, - услышал я голос сзади и невольно оглянулся.
- Такая толпа, потихоньку попробуем, - сзади меня стояли несколько пожилых мужчин.
- Вы тоже у него учились? – спросил я удивлённо.
- Мы первый его класс, - улыбнулся седой мужчина, осторожно пропуская своих друзей вперёд.
- Он и у вас был такой, замечательный? – спросил я.
- А ты посмотри, парень, сколько народу пришло, - улыбнулся седовласый мужчина.
- Да тут тысячи, - сказал Юрка.
- Вот тебе и ответ, - подмигнул мне мужик и двинулся вперёд.
Какое-то время мы шли молча. Но похоже, молчали мы одни. Я прислушался. Со всех сторон были слышны воспоминания. Все вспоминали своего Казика. Нашего Казика. Казимирыча. Михаила Казимировича.
Люди всё прибывали и прибывали. Немало было людей с венками. И я подумал, как же мы оплошали, не подумав о венке.
- А я хотел, что бы он моего Мишку учил, - вздохнул Юрка.
- Раньше надо было детьми обзаводиться, - обернулась Света, - моя доча у него успела поучиться.
- Такая же вертихвостка, наверное, - хихикнул Русик.
- Не без этого, - улыбнулась Света.
- А помнишь, как она, - я кивнул на Свету, - сидя на первой парте, задом кверху повернулась, чтобы у Марата списать.
- Это было нахальство, под носом у Казика так списывать, вот и получила, - строго произнёс Мурик.
- А вы, гады, всем классом молчали, что он заметил, - обиженно скривила губы Света.
- Зато, какой хохот потом стоял, - прыснула Мила.
- Знатно он тебя по заднице указкой огрел, - ехидно произнёс Юрка.
Мы все, почти не сдерживаясь, засмеялись.
- Тихо, тихо, - сам едва сдерживаясь, замахал рукой Мурик.
- Смотрите, сколько тут народу, похороны, а все улыбаются, смеются, - сказала Мила, - думаю, он и сам был бы доволен.
Мы замолчали, оглядываясь вокруг и ловя улыбки на лицах окружающих. Бывшие ученики, пришедшие проводить любимого учителя, пытались сдержать улыбки. Но сделать это было весьма непросто. Михаила Казимировича все любили. Учиться у него, было легко и приятно.
- Обязательно надо Валентину Генриховну увидеть, - вспомнил Мурик.
- Ну конечно, мы без твоего ценного указания и не вспомнили бы, - ехидно ответила Света.
- А всё же хулиган был он у нас, с ученицей замутил, - улыбнулся Юрка.
- Ему было 22, а ей 17, так что, считай, ровесники, - Мурик был в своём репертуаре.
- Говорят, его выгнать хотели из школы, за роман с ученицей, - вспомнила Мила.
- А сейчас за это педофилию навесят сходу, - Русик зло сплюнул.
- Не был бы он хулиганом, то и учитель мировой из него не вышел бы, - поддержал Юрку Русик.
- Самое грустное, что нет сейчас таких учителей, - Мурик был серьёзен, - все хмурые и не учат ничему.
- Есть, наверное, - неуверенно предположил я.
- Мурик, а вот чего ты учителем не стал? – подколола Светка, - всё с Казимирычем эксперименты ставил, физику любил, а всё то же, бизнесмен хренов.
- А на что жить? – вздохнул Мурик и, помрачнев, отвернулся.
- Вот и выживают нынче учителя, и учеников выжимают, - положил я руку Мурику на плечо.
- А Казик кайфовал, - Юрка приобнял меня, - он жил школой и нами.
- Счастливый человек, - согласился я.
Поднявшись в квартиру Михаила Казимировича, я мельком взглянул в окно. Куда ни глянь, везде были люди. Тысячи людей. Я понял, что нам повезло. Все всё равно не успеют подняться и попрощаться.
- Это митинг какой - то, - шепнул мне на ухо Юрка, когда мы стояли у открытого гроба.
- А я и не сомневался, люди идут и идут, - прошептал Русик.
- Казик всё всегда делал на отлично, - сказал я, в последний раз смотря на его лицо.
- Михаил Казимирович, вы самый чёткий учитель, были, - по лицу Мурика текли слёзы.
Девочки молча плакали.
***
Траурная процессия растянулась, наверное, на километр. Люди шли и шли. Мы, попрощавшись, поднялись на пригорок, чуть выше могил. Уходить не хотелось. Здесь было уютно, на жарком летнем солнышке, под ласковым ветерком.
- Смотри, смотри, та физичка тоже пришла, - воскликнула Светка.
- Какая? – спросил я, вглядываясь в толпу.
- Забыл? Мы против неё забастовку устроили, - усмехнулся Юрка.
- Мы не против неё бастовали, а за Казика, - сказал Мурик.
- Я ей тогда говорила, - затараторила Мила, - что мы не против неё бастуем, а просто хотим, чтобы у нас физику вёл только Казимирыч.
- Помню, помню, такое как забудешь, - поддержал Русик, - директриса говорила, что, мол, одному учителю нельзя больше определённого количества часов вести, вот, мол, и прислали вторую физичку.
- Вся школа уроки сорвала, - вспомнил я, - все в коридоры, во двор вышли, было дело.
- И даже она пришла, - Мила была впечатлена.
- Прошли те времена, - вздохнул Юрка, - нет сейчас таких учителей.
- И учеников, - хихикнул Русик.
- Ты пессимист, уверен, и сейчас есть такие, - запротестовал Мурик.
- Где? – не согласилась Светка, - моя доча знаешь, как переживает, говорит, второго такого нет в школе.
- И в наше время таких людей были единицы, - Юрка уселся на траву, не сводя взгляда со всё прибывающих и прибывающих людей.
- Ребята, идёмте в школу, в его класс, я там года два не был, - улыбнулся Мурик.
- Хорошая идея, - согласился я, - а если не пустят, залезем по дереву.
- Через чердак, - подколол меня Юрка.
- И в столовку зайдём, - воскликнула Мила.
- И в классики во дворе поиграем, - оживилась Света.
- А мы в лянгу и ашички, - обрадовался Русик.
- У тебя что, есть с собой? – удивился Мурик.
- Прикинь, да, - усмехнулся Русик, вытаскивая из кармана лянгу.
- Та самая, с рыжим мехом, которую нам Казик сделал? - Юрка выхватил лянгу из рук Русика.
- Поэтому и взял с собой, - гордо произнёс Русик, - храню, на память.
- Какой ты молодчик, - похлопал я Русика по плечу, - идёмте.
- Передадим привет школе от Казимирыча, - вздохнула Мила.
- Эх, пошумим, - улыбнулся я.
Мы пошли вниз. Мимо бесконечно прибывающей ленты людей, учеников, идущих попрощаться с учителем. Учителем, которого они не смогли забыть даже многие годы после окончания школы. Мы шли вниз. Здоровались с друзьями. Кивали знакомым. Вглядывались в незнакомые лица. Шли и знали, наш Казик, Казимирыч, Михаил Казимирович не умер. Он здесь. В наших душах.
Вечно живой, в нашей памяти.
- А ты помнишь, как он тебя на чердаке выловил? – вдруг ткнул меня в бок Юрка, до этого молча шагавший рядом. - Такое разве забудешь, - ответил я, пытаясь не засмеяться, - и как он тебя не увидел, до сих пор удивляюсь, где ты там, на чердаке схоронился.
- А как он тебя, за ухо, вывел тогда с чердака-то, - не сдержавшись, прыснул шедший сзади Русик, - любо-дорого было смотреть.
- Вся школа укатывалась с того случая, - улыбнулся Юрка.
- Чего заулыбались, нашли место, - шикнул на нас Мурик, наш вечно серьёзный отличник.
- Помнишь, как Казимирыч его за ухо с чердака притащил? - Русик для пущей наглядности дёрнул меня за ухо.
- За дело! – строго сказал Мурик, но следом, не сдержавшись, тоже расплылся в улыбке.
- Да, были времена, - вздохнул я, - тебя, Мура, он тоже ловил, в актовом зале.
- Мне пластик был нужен, быстрогорящий, - согнав улыбку с лица, ответил Мурик, - ракеты делать.
- Он тебе за это потом пятёрку поставил, - вспомнил Юрка, - аэродинамическая струя, сопло и что-то ещё говорил он, помню.
- Вся школа после этого принялась ракеты делать, - вспомнил я, - всю эту надпись «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить» растащили на ракеты.
- Конструкция, что ни говори, гениальная была, - затараторил Русик, - фольгу на карандаш, гильза готова, пластик нарежешь, сыпанешь, спичку вставляешь, закрываешь, вытащил спичку – и сопло готово.
- И этой же спичкой поджигаешь, - добавил Мурик.
- Мальчики, тихо! – обернувшись, шикнула на нас Мила, - нашли место для шуточек.
- Они и на уроках всегда шумели, - добавила Света, шедшая под ручку с Милой.
Мы притихли. Толпа заполнила всю улицу. Я огляделся вокруг. Многих я знал. Кого-то знал только в лицо. Немало было совершенно незнакомых мне людей. Я вспомнил, что некоторых я, бывало, видел первого сентября, в школе. Я ещё удивлялся, чего это взрослые дяденьки тётеньки, без детей, приходили и дарили нашему Казимирычу букеты.
Потом, повзрослев, я понял, что это были его ученики. Закончив школу, я тоже, почти каждый год приходил первого сентября в школу. К Казику. Сначала один. Потом с детьми. Но всегда к нему. И вот, сегодня, я пришёл к нему в последний раз. И было это не первое сентября.
- Проберёмся поближе, - услышал я голос сзади и невольно оглянулся.
- Такая толпа, потихоньку попробуем, - сзади меня стояли несколько пожилых мужчин.
- Вы тоже у него учились? – спросил я удивлённо.
- Мы первый его класс, - улыбнулся седой мужчина, осторожно пропуская своих друзей вперёд.
- Он и у вас был такой, замечательный? – спросил я.
- А ты посмотри, парень, сколько народу пришло, - улыбнулся седовласый мужчина.
- Да тут тысячи, - сказал Юрка.
- Вот тебе и ответ, - подмигнул мне мужик и двинулся вперёд.
Какое-то время мы шли молча. Но похоже, молчали мы одни. Я прислушался. Со всех сторон были слышны воспоминания. Все вспоминали своего Казика. Нашего Казика. Казимирыча. Михаила Казимировича.
Люди всё прибывали и прибывали. Немало было людей с венками. И я подумал, как же мы оплошали, не подумав о венке.
- А я хотел, что бы он моего Мишку учил, - вздохнул Юрка.
- Раньше надо было детьми обзаводиться, - обернулась Света, - моя доча у него успела поучиться.
- Такая же вертихвостка, наверное, - хихикнул Русик.
- Не без этого, - улыбнулась Света.
- А помнишь, как она, - я кивнул на Свету, - сидя на первой парте, задом кверху повернулась, чтобы у Марата списать.
- Это было нахальство, под носом у Казика так списывать, вот и получила, - строго произнёс Мурик.
- А вы, гады, всем классом молчали, что он заметил, - обиженно скривила губы Света.
- Зато, какой хохот потом стоял, - прыснула Мила.
- Знатно он тебя по заднице указкой огрел, - ехидно произнёс Юрка.
Мы все, почти не сдерживаясь, засмеялись.
- Тихо, тихо, - сам едва сдерживаясь, замахал рукой Мурик.
- Смотрите, сколько тут народу, похороны, а все улыбаются, смеются, - сказала Мила, - думаю, он и сам был бы доволен.
Мы замолчали, оглядываясь вокруг и ловя улыбки на лицах окружающих. Бывшие ученики, пришедшие проводить любимого учителя, пытались сдержать улыбки. Но сделать это было весьма непросто. Михаила Казимировича все любили. Учиться у него, было легко и приятно.
- Обязательно надо Валентину Генриховну увидеть, - вспомнил Мурик.
- Ну конечно, мы без твоего ценного указания и не вспомнили бы, - ехидно ответила Света.
- А всё же хулиган был он у нас, с ученицей замутил, - улыбнулся Юрка.
- Ему было 22, а ей 17, так что, считай, ровесники, - Мурик был в своём репертуаре.
- Говорят, его выгнать хотели из школы, за роман с ученицей, - вспомнила Мила.
- А сейчас за это педофилию навесят сходу, - Русик зло сплюнул.
- Не был бы он хулиганом, то и учитель мировой из него не вышел бы, - поддержал Юрку Русик.
- Самое грустное, что нет сейчас таких учителей, - Мурик был серьёзен, - все хмурые и не учат ничему.
- Есть, наверное, - неуверенно предположил я.
- Мурик, а вот чего ты учителем не стал? – подколола Светка, - всё с Казимирычем эксперименты ставил, физику любил, а всё то же, бизнесмен хренов.
- А на что жить? – вздохнул Мурик и, помрачнев, отвернулся.
- Вот и выживают нынче учителя, и учеников выжимают, - положил я руку Мурику на плечо.
- А Казик кайфовал, - Юрка приобнял меня, - он жил школой и нами.
- Счастливый человек, - согласился я.
Поднявшись в квартиру Михаила Казимировича, я мельком взглянул в окно. Куда ни глянь, везде были люди. Тысячи людей. Я понял, что нам повезло. Все всё равно не успеют подняться и попрощаться.
- Это митинг какой - то, - шепнул мне на ухо Юрка, когда мы стояли у открытого гроба.
- А я и не сомневался, люди идут и идут, - прошептал Русик.
- Казик всё всегда делал на отлично, - сказал я, в последний раз смотря на его лицо.
- Михаил Казимирович, вы самый чёткий учитель, были, - по лицу Мурика текли слёзы.
Девочки молча плакали.
***
Траурная процессия растянулась, наверное, на километр. Люди шли и шли. Мы, попрощавшись, поднялись на пригорок, чуть выше могил. Уходить не хотелось. Здесь было уютно, на жарком летнем солнышке, под ласковым ветерком.
- Смотри, смотри, та физичка тоже пришла, - воскликнула Светка.
- Какая? – спросил я, вглядываясь в толпу.
- Забыл? Мы против неё забастовку устроили, - усмехнулся Юрка.
- Мы не против неё бастовали, а за Казика, - сказал Мурик.
- Я ей тогда говорила, - затараторила Мила, - что мы не против неё бастуем, а просто хотим, чтобы у нас физику вёл только Казимирыч.
- Помню, помню, такое как забудешь, - поддержал Русик, - директриса говорила, что, мол, одному учителю нельзя больше определённого количества часов вести, вот, мол, и прислали вторую физичку.
- Вся школа уроки сорвала, - вспомнил я, - все в коридоры, во двор вышли, было дело.
- И даже она пришла, - Мила была впечатлена.
- Прошли те времена, - вздохнул Юрка, - нет сейчас таких учителей.
- И учеников, - хихикнул Русик.
- Ты пессимист, уверен, и сейчас есть такие, - запротестовал Мурик.
- Где? – не согласилась Светка, - моя доча знаешь, как переживает, говорит, второго такого нет в школе.
- И в наше время таких людей были единицы, - Юрка уселся на траву, не сводя взгляда со всё прибывающих и прибывающих людей.
- Ребята, идёмте в школу, в его класс, я там года два не был, - улыбнулся Мурик.
- Хорошая идея, - согласился я, - а если не пустят, залезем по дереву.
- Через чердак, - подколол меня Юрка.
- И в столовку зайдём, - воскликнула Мила.
- И в классики во дворе поиграем, - оживилась Света.
- А мы в лянгу и ашички, - обрадовался Русик.
- У тебя что, есть с собой? – удивился Мурик.
- Прикинь, да, - усмехнулся Русик, вытаскивая из кармана лянгу.
- Та самая, с рыжим мехом, которую нам Казик сделал? - Юрка выхватил лянгу из рук Русика.
- Поэтому и взял с собой, - гордо произнёс Русик, - храню, на память.
- Какой ты молодчик, - похлопал я Русика по плечу, - идёмте.
- Передадим привет школе от Казимирыча, - вздохнула Мила.
- Эх, пошумим, - улыбнулся я.
Мы пошли вниз. Мимо бесконечно прибывающей ленты людей, учеников, идущих попрощаться с учителем. Учителем, которого они не смогли забыть даже многие годы после окончания школы. Мы шли вниз. Здоровались с друзьями. Кивали знакомым. Вглядывались в незнакомые лица. Шли и знали, наш Казик, Казимирыч, Михаил Казимирович не умер. Он здесь. В наших душах.
Вечно живой, в нашей памяти.