Это была катастрофа. Жена нашла духи, которые Костя купил для Иры и хотел в ближайшее время ей подарить. И как же это он такого маху дал? Положил подарок в карман плаща, хотел выложить в офисе, но там случился аврал, и выложить духи он забыл, пришёл домой, плащ снял, повесил в шкаф в прихожей и весь в мыслях об очередном скандальном клиенте совершенно забыл от этом потенциально взрывном механизме. И зачем она только туда полезла? Ранее в обыскивании его карманов она замечена не была. Или что-то начала подозревать?
— Дорогой, ты просил подкладку плаща зашить, я собралась это сделать, а у тебя в кармане что-то лежит, — послышался голос жены из прихожей, причём её ледяной тон не предвещал Константину, раскинувшемуся в удобной позе в кресле в зале с газетой в руках, ничего хорошего. — Свёрток какой-то с ленточкой и бантиком. Подарок какой-то? Кому? Мне?
Подарки Костя жене дарил обычно два раза в год: на день её рождения и на 8 Марта, и она об этом прекрасно знала. День рождения у неё был в ноябре, а сейчас стоял апрель. То есть максимально неправдоподобное время для будущего подарка. На улице таял снег, текли ручьи, ярко светило солнце, весело щебетали весенние птички. Но всё это было уже не для него. Константин медленно, но верно погибал. Вся предыдущая жизнь красочным калейдоскопом пронеслась у него перед глазами. Зная характер жены, он уже не ждал для себя ни снисхождения, ни помилования.
Оставался один шанс: всё же как-то выкрутиться из создавшегося положения. Нужно было срочно что-то придумать. Но в голове от страха и паники звенело переливчатым звоном, и звон этот заглушал любые здравые мысли, которые могли бы посетить его. Перед глазами стояла картина потенциальных событий, вероятность которых будет весь высока, если жена узнает всю правду о происходящем. И всё это отнюдь не добавляло мышлению ни ясности, ни трезвости.
Придумать что-то внятное за такой короткий промежуток времени Константин, понятное дело, не смог. А затягивать паузу было невозможно, это только породило бы дополнительные подозрения. По-хорошему, на такой случай надо было заранее заготовить какую-то правдоподобную версию, чтобы в случае подобного форс-мажора тут же выдать её жене на-гора. Но, как обычно, помешали природная лень и извечная надежда на русский «авось», за приверженность к которым Косте, судя по всему, теперь приходилось расплачиваться. Поэтому пришлось выдавать самый очевидный ответ, который только мог прийти в голову:
— Да, дорогая, тебе, — он сам не узнал свой голос: получился какой-то мышиный писк. Хорошо ещё, что она не видит его лица, а то бы сразу было всё понятно.
— Ой, мне! Как хорошо, я так рада. А на какой праздник? — несмотря на радостный смысл слов, интонации оставались такими же ледяными.
— Э-э… Вот по случаю на распродаже купил тебе на день рождения, думаю, чего лишние деньги тратить, если то же самое, но дешевле…
Костя сам отлично понимал, как жалко он выглядит. Слова звучали как оправдание, чем они, по сути, и являлись. Конечно же, жена не могла этого не заметить. И зачем он, дурак, ляпнул про день рождения? Нужно было сказать, что купил просто так, подарить любимой жене, чтобы она знала, какая она у него чудесная и замечательная. Почему же умные мысли приходят уже после того, как что-то ляпнешь?
— Дорогой, у меня такое ощущение, что ты оправдываешься. Да и нельзя экономить на подарках жене. Но до дня рождения ещё так далеко… Ты не возражаешь, если я открою? Мне не терпится посмотреть, что там? Ты мне так редко даришь подарки…
Конечно же, Константин возражал. Да ещё как. Ведь там внутри, чёрт побери, лежала ещё и открытка, а на ней… Стальной кулак крепко сжал его сердце ледяными пальцами, когда он представил, что будет, когда она её увидит. В голове застучало, перед глазами появилась красная пелена. Он раньше и не предполагал, что будет так бояться того, что жена узнает про Ирину. До этого момента ему казалось, что он гусар, полный безудержной лихости и безрассудства. Но всё оказалось совсем не так.
— Может быть, подождём до дня рождения? Сюрприз будет, — только и смог он пролепетать.
Но жена уже не слушала его. Он слышал, как она в коридоре разрывает упаковочную бумагу, как открывает завёрнутую в неё коробку… И вот на несколько секунд всё стихло. Затем послышались тяжёлые шаги жены, и она вошла в комнату.
— Так-так… Значит, говоришь, подарок для меня? Так, выходит, ты у меня страдаешь расстройством памяти. Ну так я тебе напомню, мне не сложно: меня зовут Мария. Запомнил? Мария!
— Я и не забывал никогда.
— Ах, не забывал? А я думала, у тебя с памятью что-то случилось, и ты забыл мое имя. Ну ладно, хорошо, что не забыл. Но тогда у меня следующей вопрос: почему на открытке написано: «Моей любимой Ирине»? Давай-давай, интересно, что ты ответишь. Или может быть, открытка туда по ошибке попала?
Это был шах и мат. Вернее, мог бы быть шах и мат, но на этот раз на Константина, который обычно не отличался особой сообразительностью в таких вопросах, снизошло озарение.
— Нет, не по ошибке, — сказал он твёрдо и немного грустно. — Ты меня прости, пожалуйста. Я тебя обманул: не на распродаже я купил духи. На работе сегодня Ирка говорит, мол, подарил ей подарок ухажёр, а она его на дух не переносит. Хотела вернуть, так он обратно не забирает, а выкидывать жалко: вещь всё же недешёвая. Вот она и предложила мне: возьми, говорит, жене подаришь. А тебе я это рассказывать не хотел, думал, вдруг обидишься, что я тебе передариваю то, что другой ненужным оказалось. Я коробку взял, даже открыть её ещё не успел, даже не думал, что там открытка какая-то лежит, Ирка мне про неё ничего не говорила. Вот и получилось то, что получилось. Если хочешь, можем выбросить их ко всем чертям, да и…
Костя подошёл к жене и сделал попытку забрать открытку, но она не выпускала её из рук. Чуть отстранившись от него, она спросила:
— М-м-м... Весьма правдоподобно. Но вот только один моментик не сходится. Почему открытка подписана твоим почерком?
Вот это уже был, видимо, конец. Здесь уже никаких озарений бы не хватило, чтобы объяснить ситуацию в выгодном для Кости свете. Он стоял молча, не зная, что сказать.
— Ну, всё понятно с тобой, — голос жены приобрёл деловые интонации. — И сколько это уже у вас? И смотри, не ври мне. В глаза смотри!
Константин понял, что всё уже кончено, что-то придумывать абсолютно бессмысленно.
— Пять лет уже.
— И ты пять лет меня обманываешь? Ты её любишь хотя бы?
— Да, люблю. И её люблю, и тебя люблю.
— Ишь ты, какой любвеобильный нашёлся. Она с работы?
— Нет, не с работы.
— И когда же ты с ней встречаешься?
— Когда тебя дома нет.
— Что, прямо у нас дома?
— Бывает, что да.
— Ну, ты совсем обнаглел. Собирай вещи и выметайся. Иди к своей любимой, пусть она тебе носки стирает и еду готовит. А пока собираешься, ответь мне на один вопрос: у тебя совесть есть?
Константин тяжело вздохнул:
— Есть.
— Совсем не похоже, что есть. Мне кажется, что нет. Если бы была, ты бы так не поступал, — слёзы начали катиться у жены по щекам. — Вот как тебе не стыдно? Столько лет вместе. И на кого ты меня променял? Кобель старый. Что она делает такого, что я не могу?
При виде плачущей жены у Константина защемило сердце и пересохло горло. Ему безумно захотелось подойти к Маше, утешить, всё ей рассказать. Он даже сделал попытку обнять её, но она оттолкнула его руку и с яростью посмотрела на него:
— Не трогай меня! Иди проститутку свою трогай! А меня не смей!
— Она не проститутка, она хорошая, — более дурацкого ответа от него ожидать было бы сложно.
— Ах, она ещё и хорошая? Ну давай, давай собирайся быстрее, иди к своей хорошей. Мне больше не названивай, я тебе сама позвоню, скажу, какого числа в загс приходить. Собрал уже вещи?
— Да чего уж тут собирать. Если ты так хочешь, я уйду прямо сейчас, вещи потом кого-нибудь попрошу забрать.
Жена рыдала. На это было невыносимо смотреть.
— Вот и убирайся прямо сейчас, — слышалось сквозь рыдания. — Ты мне не нужен, и не приходи больше!
— До свидания, Маша, — Костя стоял уже на пороге. — Постарайся сильно не расстраиваться.
— Да пошел ты!
Он вышел и закрыл за собой дверь.
Ирина в его жизни появилась пять лет назад. С Машей они были женаты к этому моменту уже три года, дочке было четыре, и Костя с ужасом думал о том, что нужно будет отвечать ребёнку на обычные детские вопросы типа «а когда вы поженились с мамой» и «когда я родилась». Еще года три-четыре — и она сможет сопоставить несоответствие в датах, и это может стать причиной для чего угодно. От «только из-за меня поженились, я вам была не нужна» до «вы меня, наверное, удочерили, на самом деле я приёмная дочь».
Год назад Кате поставили диагноз «сахарный диабет». Она ходила вся обвешанная приборами и проводами, как новогодняя ёлка. Импортное оборудование для поддержания жизни ребёнка с таким страшным диагнозом стоило космических для них денег, но достать их всё же удалось.
Маша, конечно, сбилась с ног. Она несколько раз в день колола дочке палец, чтобы убедиться, что инсулин в норме, что он не упал до критического значения. Перед каждой едой дочки она проводила точные расчёты, сколько именно инсулина нужно ей вколоть. Дозу нужно было рассчитать предельно точно, она зависела от того, сколько еды съела Катя, из чего эта еда состоит и так далее. Любая ошибка жены потенциально означала для Кати смерть.
Константин не мог ей помогать. Ему нужно было зарабатывать деньги, так как всё это стоило очень недёшево: лекарство, сами приборы, а также расходники для них, которые нужно было менять раз в две недели. Он днём и ночью проводил на работе, изо всех сил стараясь, чтобы им хватало денег и на лечение Кати, и на еду, и на аренду жилья. После двух работ он поздним вечером шёл ещё шабашить в такси, хорошо хоть, что машина была своя, пусть и совсем не новая, но всё-таки на ходу. Домой он приходил далеко за полночь, как правило, голодный и злой. Конечно, иногда не сдерживался, срывался.
В ту ночь он вернулся совсем поздно, было уже больше трёх часов ночи. Было много клиентов, он хорошо заработал и возвращался домой в отличном расположении духа. Когда он вошёл в квартиру, все уже спали. Он зашёл к дочке, чтобы поцеловать её. Склонился к ней в темноте, прикоснулся к ней губами и мгновенно отдёрнулся. Она была ледяная.
Костя плохо запомнил, что было дальше. Звонок в скорую, крики жены… Врач в белом халате, разводящий руками. Родственники. Гроб. Осенний дождь и мокрая рыхлая земля.
Как объяснял им потом врач, у Кати упал инсулин до критического уровня, а с прибором что-то случилось, и сигнализация не сработала. Но ему всё это было уже неинтересно.
А на следующий после похорон день он проснулся утром и увидел довольную, весело щебечущую жену. Он подумал, что он ещё спит, потому что такого быть не могло.
— Маша, — позвал он.
— Какая Маша? Костя, ты что, не проснулся, что ли, ещё? Какая я тебе Маша? Или ты мне с кем-то изменяешь? Ну так запомни: меня зовут Ирина. Ирина!
— Какая Ирина? Маша, ты что? Ты же жена моя, Маша. У нас была дочка, Катя.
— Дорогой, мне кажется, ты бредишь. Какая ещё Маша? Какая дочка? Какая жена? Мы с тобой не так давно знакомы, а я замуж за первого встречного не выхожу, я же все-таки дама.
У жены диагностировали раздвоение личности, и с этого дня пришлось Константину жить с Ириной. Ирина была весёлой и беззаботной. Она совершенно ничего не знала ни про Машу, ни про свою погибшую дочку. Маша возвращалась всё реже и реже, пока Ирина через некоторое время окончательно её не вытеснила. Но он её всё равно любил.
Чтобы не пропустить следующий рассказ, подписывайтесь на канал.
Еще мои рассказы:
Женщина потеряла дочь, и я помог её искать. Закончилось всё неожиданно.
Расцвет и упадок игровых автоматов.
Дети девяностых. Всем, кому 30-40 лет посвящается.
Подписывайтесь на мой канал в Ютубе -- там я читаю свои рассказы.
Мои книги можно скачать здесь.