1220 год. Хорезмийская власть сломлена как трухлявый ствол. Мухаммед сдает переправы на Амударье, мать султана срывается из Гурганджа, оставляя народ на растерзание врагам.
Начавшись неспешной переправой через Джейхун, монгольская погоня наращивает темп, охватывая пространство загонной петлей.
Тщетно беглецы озираются по сторонам в поиске укрытия. Трус погибает заочно.
Продолжение. Предыдущая часть и преступления против Неба, мокнут ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Субудай наблюдал с холма, как последняя сотня переплывает Джейхун. Выдохнув, багатур инстинктивно огладил правую косицу. Переправа шла весь день и окончилась хорошо. Сбить тумен в воду, или (хотя-бы!) задержать войско - мусульмане не удосужились.
К моменту вторжения в исламские земли, реки (даже и большие) препятствием для монголов не были. Задержать могла система прибрежных крепостей или искусно выстроенная защита поймы, когда передовые тысячи гибнут на переправе, а закрепление на берегу исключено. Сама по себе, река не значила ничего.
Поклажу складывали в кожаные кошели с петлями по краям. Твердо затянув, их привязывали к лошадиному хвосту, пуская коней в воду за всадником плывущим впереди. Тактика исключала потерю времени на строительство плотов и необходимость строевого материала для них же.
Передовые подразделения сразу же устремлялись вперед, занимая удаленные холмы и пригорки. Десятки и сотни воинов курсировали в прибрежной пойме. Зоркие глаза прирожденных охотников высматривали врага на добрую половину фарсанга.
Глубокий плацдарм на вражеском берегу обеспечивал безопасную переправу.
В этот раз осторожность была излишней. После того как Мухаммед забросил аванпосты, желающих держать оборону не нашлось. Оставленный Джейхун - открывал монгольским туменам ворота в Хорасан также, как брошенный ранее Сейхун - оставил беззащитным Мавераннахр.
Страстным людям свойственно повторять ошибки. Повторение оплошности перерастает в душевный недуг, становясь привычкой и природой человека. Повторное бегство обращается в трусость, бережливость в скупость, попущенная раздражительность в гнев.
Бедой Хорезмшаха стала боязнь. В считанные месяцы она превратила его опытного, повидавшего виды султана - в зайца. Петляя по стране в поисках подходящей норы, Мухаммед так и не понял что бежит от себя. Но есть ли в мире место, куда можно упрятать смущенную душу…
На беду Хорезмшаха, дорогу к храму Божьему он не нашел.
Монгольские косички
Преследователи несчастного властителя его сомнений и страхов были лишены. Их безоглядность стояла не столько на природных качествах (человеческая природа одинакова) сколько на воспитании.
Рождаясь в суровых условиях, монгол шлифовался окружающим миром, перенимая навыки выживания. Без них степное существование таяло полуденным маревом.
Монгольская степь не оставляла места роскоши душевных томлений, сомнений и тревог. Не жаловала она и повторные ошибки, да и первые промахи - не приветствовала.
В копилку выживания шло все, даже прическа – в первую очередь она.
Описывая народ ставший причиной величайших бедствий Северного царства Цзинь, посланники Южной Сун обратили внимание на способ укладки волос монголами.
От бдительного ока авторов Мэн-да бэй-лу (и других описаний) не укрылись передний чуб монгольских мужчин и косицы свисающие над правым и левым ухом.
Косицы эти, взгляд рассеянного наблюдателя мог посчитать данью обычаю и дикарской модой.
Но в отличие от людей изнеженных цивилизацией с ее излишествами, монгола обучала сама природа. Лишнего жизнь не терпит, поэтому и в ее науке не находилось места отвлеченности.
В буквальном переводе степных наречий косицы означали
Не озирайся как волк
Нависая над ушами, они мешали мальчику оглядываться, создавая характер лишенный сомнений и целиком подчиненный целеустремленности.
Монгол знал маневренность, умел выбирать из нескольких вариантов, но и при этом, его размышления стремились вперед.
Интеллигентской (от слова интеллект) рефлексии с ее:
Хочу ли я... могу ли я... магнолия...
забайкальская степь не знала. Несмотря на созвучие Монголия и "магнолия" - взаимоисключающие понятия.
Сомнения в предстоящем, бесконечное пережевывание прошлого, мысленный плен, ностальгия и нерешительность - отбрасывались самой жизнью. Двоедушный не мог взять женщину, не мог и достать еды для ее пропитания. Да и времени для оглядок не оставалось.
Монгол был человеком действия, каким только и может быть человек, живущий в местности, где летом земля выжжена дотла, а зимой кости пронизывает лютый мороз. Оттого то рожденные здесь мужи малым числом крушили царства и горсткой вертели землю. Оттого то целый мир едва выдержал монгольские набеги и лишь скопом одолел джунгар.
Лотова жена, обернувшаяся назад и сам праведник, обременивший собственные порождения как символ бесконечных переживаний к монголам не относились никак.
Еще Мэн-да бэй-лу говорит, что эти люди
Презирают дряхлость и любят силу. Среди них нет также полных и толстых.
Такие молодцы составили 30-тысячное войско, отправившееся вслед за Хорезмшахом. К сожалению (для него) тот монгольских косичек не имел, отдавая дань страхам, сомнениям, и переживаниям.
Да и нам, мужчинам благополучного XXI века, иной раз не помешает отпустить косицы. Пусть такая прическа отсутствует в прейскуранте барбершоппов, но что помешает отпустить их мысленно, избавив себя от пережевываний и переживаний (что одно и то же).
Истинные антидепрессанты ближе чем кажется и не имеют отношения к фармакологии.
По иракской дороге на Запад
О монгольской переправе, Мухаммед прослышал в Нишапуре. Здесь он надеялся некоторое время передохнуть, чтобы собравшись выбрать направление действий.
Известие о туменах переполошило и без того расстроенные чувства. Мысли разлетелись как стая ворон от громкого звука.
Состояние Хорезмшаха достигло глубин, на которых человек теряет себя, целиком полагаясь на советы ближнего, забывая что у него свои интересы.
Ближним стал Имад ас Сави. Человек, служивший визирем у султанского сына в Ираке, Имад мечтал поскорее покинуть проклятый Хорасан, вернувшись домой.
В минуту опасности дом всегда кажется вожделенным оазисом и безопасной башней. В радушных красках Имад ас Сави живописал Ирак и себе и другим.
Неудивительно, что растерянный Мухаммед направил потерявшего поводья коня на Запад.
В Ираке он надеялся собрать новое войско, притом что старое наводнило хорасанские дороги.
Сам же Хорасан сиял твердынями Балха, блестел древними богатствами Мерва, удивлял искушенных - мудростью Насы и Нишапура, пленял страждущих садами Герата и Газни (еще не Афганистана!).
Благословенный край, способный без труда выставить сто тысяч войска и прокормить еще четыре раза по столько. Земля садов и птиц, где плоды сами летят в руки и даже камни исходят молоком. Ее то и оставили без боя, султан и два его сына, один из которых еще вернется сюда.
В будущем (ближайшем!) Хорасан окажет монголам сопротивление, ярость которого затмит даже гургандские пожары, осветив непроглядную ночь Чингизова вторжения.
Узнай об этом Мухаммед… и он все равно пустился бы в галоп. Ведь что есть страх, как не лишение помощи от рассудка...
Подписывайтесь на канал! Продолжение ЗДЕСЬ