С самого детства я была ужасная растеряха, человек рассеянный с улицы Бассейной. Я постоянно теряла шарфы, банты. тетради, однажды даже потеряла шапку, очки, которые были мне ненавистны и если честно, я специально их просто разбивала, а уж варежкам не счесть числа, и не важно, пришиты они на резинке к рукавам или нет. В моей голове жили фантазии, разные прекрасные миры, где я была, то принцессой, то феей, то волшебницей, выдумывала необычные приключения, сны видела только цветные, где я умела летать.
Настоящий мир мало интересовал меня, казался скучным, однообразным , жестоким и несправедливым. Наверно мне не хватало любви и ласки, зато было слишком много требований, непререкаемого подчинения и очень жестокого наказания, за мой отказ подчиняться. Я росла упрямой, непреклонной и тренировала в себе волю сопротивляться такому воспитанию. Меня хорошо одевали, красивые платья, туфли, яркие банты, из еды у нас не было разве что птичьего молока, покупали самые лучшие игрушки, велосипед "школьник" был у меня одной на улице и я быстро его сломала, так как давала кататься всем желающим и не важно, умел он ездить на велосипеде или нет. Меня водили в музыкальную школу по классу "баян", который я тоже ненавидела, потому что мечтала о пианино. Телевизор тоже купили первыми. Помню маленький экранчик с линзой перед ним и вечерние сеансы новостей, на которые собирались соседи. Специально, для меня купили аквариум с рыбками, потому что у моей подружки тоже был и не один. Потом подрос брат и подарки немного уменьшились. А когда родилась маленькая сестричка, то я просто превратилась в няньку. В одиннадцать лет я легко справлялась с грудным ребенком, пеленала, кормила, укачивала, при этом клала сестру в подушки и прыгая на панцирной кровати, дурнинушкой орала все песни, которые знала. Не смотря ни на что, я нежно любила и сестру и брата, наверно потому, что они тоже меня любили. Я становилась разъяренной тигрицей, если кто нибудь их обижал, меня даже побаивались и мгновенно разбегались кто куда. Хотя росту во мне было метр с кепкой и "бараний" вес. Мы так и росли, какой то обособленной от родителей кучкой, нас связывало что то большее, чем кровное родство. Я думаю, что это была любовь, забота, защита. ответственность, не смотря на юные годы. Когда я однажды, нечаянно уронила сестру со стола, где пеленала ее, а мама напугала меня тем, что мол уронишь и может вырасти горб. По своей трусости я никому не говорила, что уронила сестру, но каждое утро, в течении многого времени, проводила рукой по ее спинке, проверяя, не случилось ли беды.
Мы способны были на жертвы ради друг друга. Когда бабушка приехала, чтобы забрать нас с братом к себе, потому что, по случившимся обстоятельствам, от нас не зависящих, мы на неопределенное время остались с отчимом, без мамы. Оценив то, что, если мы уедем, то наша маленькая сестренка останется совсем одна, на отчима нельзя было положиться, и посовещавшись мы с братом решили, что ему надо остаться с ней. И как бы ему не хотелось тоже ехать со мной, он остался, ради сестры. Но так же мы частенько воевали, причины были разные, но носы разбивали друг другу, отстаивая свою правоту. Зато никогда не жаловались, наоборот, всячески скрывали, что дрались, если конечно это возможно было скрыть. Если рассматривать нашу семью со стороны, то это была вполне респектабельная, обеспеченная семья. Но что то в ней было не то, не было в ней гармонии, мать была слишком авторитарная, давила своей значимостью и требовала беспрекословного подчинения, решая все и за всех. Сама она была уверена в своей правоте всегда.
Моя сестричка росла этаким " херувимчиком", абсолютно белые волосы, мягкие, как пух, чуть завивались на кончиках, даже длинные и загнутые реснички и брови, были очень светлыми, глаза большие и голубые. В детский сад ее старались одевать красиво, небогато, но все же. Обязательно белые гольфики, носочки, сандалики, платьица или сарафанчики и бантик на голове. Но, похоже она так же, как я когда то, забывала обо всем на свете и витала, где то в облаках, обязательно заливала чем нибудь красивое платье, носочки и трусики становились грязными, любила играть в песочке, поэтому приходя в детский сад ее забирать и, узрев замарашку, вместо " херувимчика", я очень сердилась. А как же, ведь мне было четырнадцать лет и я уже дружила с другими девочками и мальчиками, а вдруг кто нибудь встретится по дороге домой и начнут смеяться. Поэтому я эгоистично заставляла малышку идти впереди себя и не оглядываться, вроде чужая девочка. Сейчас мне ужасно жалко и стыдно, что чужое мнение могло заставить меня делать такие поступки. Хотя эта маленькая козявка росла такой же упрямой, как и я когда то. Если ее наказывали, как она считала несправедливо, то могла часами стоять в углу, но ни за что не попросит прощения, хоть умри. И в то же время она любила нас с братом, не держала зла и обиды.
Один такой случай я запомнила навсегда. Зимой я вела ее в детский сад. Было с утра очень холодно, а я в очередной раз потеряла варежки. Голые руки окончательно замерзли и мы остановились, чтобы я могла их согреть, терла, дула, дышала, а моя маленькая сестренка подставив свою цыплячью шейку, торчащую из под шарфа, предложила засунуть мои руки к ней под воротник, чтобы согреть. Представьте, каково это, когда две ледышки суют вам за воротник, а она и бровью не повела. Вот какая она была совсем крошкой. Между нами большая разница в возрасте, одиннадцать лет, но мне показалось тогда и это осталось по сей день, что она намного мудрее меня, что ли, такой вот поступок, кажется совсем простой, незамысловатый, вдруг показал мне на сколько моя маленькая сестренка любит меня, нуждается во мне, готова даже потерпеть ради меня, все что угодно. Но поняла это я не сразу, а на много позже. В дальнейшем, она еще очень много раз меня выручала, даже спасала из разных неприятных моментов, которые частенько случались в моей жизни.
Много прошло времени с тех пор, но мы так и остались очень дружны, даже больше, мы скучаем друг по другу, правда можем скрывать это, но уверена, что никогда не оставим в беде, всегда знаем, что и как там у них происходит, переживаем друг за друга, даже за детей . а теперь уже и за внуков. Всех любим и радуемся их победам, горюем тоже вместе, рядом.
Наверно это и есть настоящее счастье, простое, но очень большое, на всю жизнь.