Небо было роскошно. Широкий венец окружал Луну, свет которой при всей своей мягкости был так силен, что глядеть на нее было почти больно, и щедрым посевом рассыпались по ясному небосводу звезды, то реже, то гуще роясь мерцающими скоплениями.
Когда Луна своим сияньем
Вдруг озаряет дольний мир,
И тень ее за дальней далью
Исходит синевой в эфир…
Что происходит в пылком сердце
В благословенный этот час,
Какую во Вселенной дверцу
Пытливый открывает глаз?
Были глаза здесь достаточно наметанные, чтобы все это различать и с толком разглядывать, темные, направленные к небу глаза, в которых отражалось все это многообразное сиянье. Они скользили по валу зодиака, прочной плотины, смиряющей небесные волны, валу, где бодрствовали определители времени… Они улыбнулись, сведущие эти глаза, Близнецам, спускавшимся с высоты на вечер; они покосились на восток и отыскали колос в руке Девы, но возвратились в световые пределы Луны, к ее серебряному, мерцающему щиту, неодолимо притягиваемые чистым и мягким его блеском… Они взывали к ней, как к живому существу, которое и было живым, ибо Бог не есть Бог мертвых, но живых, и все творение Его дышит Его Премудростью.
Плыви в пространстве величаво
Над скрытой бездною земной,
Развей серебряным сияньем
Туман угрюмый, мрак густой.
Они принадлежали юноше, сидевшему на краю колодца, со сводчатым навесом, колодца, который, неподалеку от священного дерева, открывал свою влажную глубину… Сейчас он, казалось, совершал молитву, ибо с обращенным к Луне и залитым ее светом лицом, прижав к бокам локти, подняв к небу руки ладонями вверх и слегка раскачиваясь, вполголоса нараспев произносил одними губами не то слова, не то просто звуки…
Пари на темном небосводе!
Играй лучами и цари…
И край родимый тихим светом,
Небесным светом озари.
Я душу всю тебе открою,
Я руку протяну тебе.
Сияй, Луна, душа Вселенной,
Сияй, Луна, в моей судьбе!
https://bit.ly/2K4NU9J
Почему Луна? Для прочтения времен. Впрочем, это отдельный вопрос, требующий отдельного исследования. Оставим мистические прозрения пророкам минувшего и поэтам, возрадуемся голой правде.
Томас Манн живописал об Иосифе Прекрасном, юношей оказавшимся далеко от родины, в могущественном Египте. Это библейская история, но Библия выстроена хроникально, повременно, как летопись, в которой действуют подлинные исторические лица, и оперирует подлинными историческими фактами. Их можно оспаривать до пены на губах – надо же писать диссертации, двигать прогресс, – факты от этого не исчезнут. По гамбургскому же счету, все «за» и все «против» суть единое целое. Чем сильнее раскачивается маятник, тем он заметнее. Вот и Сталин кометой ворвался в наше время благодаря «моськам», облаивающим слона. Слона заметили, он снова на виду, о «моськах» забыли. Свой кусок пирога они поимели, пора по норам, – время разбрасывать камни минуло. Но и собирать еще не пришло.
Однако вернемся к Иосифу, сыну Иакова, о судьбе которого, заметим сразу, не мог не знать другой Иосиф, сын Виссариона, обучавшийся в семинарии много веков спустя. Обратимся к первоисточникам.
«Слушайте сон, который я видел, говорит Иосиф братьям (их у него вкупе с сестрами было, примерно, как республик в СССР при Сталине, точных данных нет. Но слушайте сон). – Вот мы вяжем снопы посреди поля, и вот мой сноп встал и стал прямо. И вот ваши снопы стали кругом и поклонились моему снопу». Есть нужда растолковывать? Все прямым текстом, однозначно.
Но вот волею судеб Иосиф, которому в ту пору исполнилось семнадцать лет, попадает в Египет, где ему рассчитывать уж точно не на что. Казалось бы, не на что. Мальчишка, иноземец, без языковых навыков и понятия образа жизни в чуждом сердцу социуме. В лучшем случае слуга, старший помощник младшего конюха. Со слуги он и начал.
Со слуги начал, был «ничем», а на четвертом десятке стал «всем». Снял Фараон «перстень с руки своей и надел его на руку Иосифу. Одел его в виссонные одежды, возложил золотую цепь на шею ему… и поставил его над всею землею Египетскою». Первым делом Иосифа в новом высоком звании, свидетельствует хроника, было «обозрение всей земли Египетской», то бишь страны. Обозрение не как созерцание, но как надзор.
Скажите по совести, вам ничего не напоминает эта библейская история, никакую другую? Чужестранец по имени Иосиф, ставший первым в огромной стране. В юности возлюбивший Луну, как подругу, как мать, ибо любовь эта была чиста и во многом учительна. Луна неприкосновенна. Ей можно восхищаться, можно на нее выть, от нее не убудет. А убудет, так все одно придет время полнолуния. Время, когда все на нее будут любоваться и радоваться тому, что благодаря ее свету не сбились с пути во тьме ночи.
Эссе из книги "Сталин-poster".
https://bit.ly/2K4NU9J