Из "Отчёта о прожитой жизни" прапрадеда Теньгушева Кузьмы Ивановича (1888 - 1966). Дата написания 1964-65 г.
Часть 1
Как-то утром вышел я на улицу и слышу от идущих людей, что город взят какими-то нерусскими войсками, и власть будет опять какой-то другой, не советская. Действительно, уже днем узнал, что город ночью был захвачен чехами, которых я до этого совершенно не знал, что за чехи и откуда они взялись. Начались аресты советских работников. Арестовали двоюродного брата моей женушки Василия Трубченинова и ряд других, которые участвовали в разгоне банд генерала Дутова. Эти чехи вели себя вызывающе, на мосту в центре города были поставлены с обоих сторон пулеметы, и ходят чехи вооруженными до зубов. И началась опять какая-то полувоенная натянутая жизнь, невеселая. Началась мобилизация солдат в армию Колчака, о какой никто из нас не слыхал. Появились опять офицеры царской армии, стало слышно, что есть фронт в центре России близ Самары, белые против армии красных.
И вот вскоре объявили мобилизацию солдат, под которую попал и я. Я не успел очухаться от германской войны, а тут опять хотят гнать воевать и против кого, своих братьев. Что поделаешь, покоряешься силе. Фронт еще далеко слыхать, где-то за Уфой. Сначала я не явился, но слышу, дело плохо с теми, кто не явился на мобилизацию и укрывается, грозят расстрелом. Пришлось идти на явку в моб.отдел в бывшие военные казармы, и был уже последний день мобилизации. На фронт попасть страшно не хотелось, комиссия признала здоровым, но на мое, видимо, счастье в приемной, где записывали, кого куда направить оказался знакомый писарь Другов. Я к нему и давай проситься, нельзя ли остаться здесь в городе и найти назначение в местные части. Мне приятель Другов шепнул, чтоб я пока не подходил, а обождал. Сказал, что заканчивают набор в часть, которая идет на пополнение на фронт. После этого будут брать в нестроевые части, и возможно даже которые будут в городе. Но не слова никому, не подведи меня, а жди. Я так и сделал, переждав немного, начали записывать в местные артиллерийские склады и мастерские, в рабочие команды, и туда еще брали грамотных писарей и вахтерами. Вот меня записали артиллерийским вахтером.
Арт. склады были размещены между станцией и городом. Рабочая команда была человек из 150 – 200, состояла почти исключительно из военнопленных австрийцев. Все были народ мастеровой, металлисты, токари, слесари, кузнецы и прочие специальности по ремонту оборудования артиллерийских вооружений. Русских солдат было совсем мало, писари, кладовщики разные, а мастеровых, кажется, совсем не было. И вот опять наступило проклятое время, семья опять брошена на произвол, жить нечем. Я домой ходил часто, держали не так строго, начальство было все, какие-то старики, чиновники-техники, а офицеров совсем не было, кроме начальника команды, тоже не из молодых прапорщик. Моя обязанность была получать продукты для команды в центральном цехе и сдавать на кухню для приготовления пищи. Иногда получал какой-либо инструмент или оборудование и раздавал, кому было выписано. И так я остался в районе города.
Фронт стал приближаться ближе, где-то уже за Златоустом. И вот вдруг нас срочно начали грузить в эшелон и отправлять вместе со всем имуществом мастерских в Петропавловск. Даже не отпустили домой, но женушка моя узнала и пришла. Я сидел на вагоне наверху каких-то погруженных станков, и отлучаться от поезда было запрещено под страхом расстрела. Была поставлена охрана, нас даже не пускали на перрон. И вот я со своей старушкой простился, сидя на вагоне и не видя своих дорогих ребят. Ночью нас отправили по направлению к Петропавловску, дня через два или три доехали. Приехав в Петропавловск, разгружаться не было приказа, и мы более месяца стояли и жили в вагонах. Но затем нас отправили дальше на станцию Каргат под Новосибирском, ехали очень медленно, но все же доехали. На станции Каргат нас разгрузили, и мастерские начали работать, но не надолго. Фронт двигался быстро, был взят Челябинск. Красная Армия двигалась к Омску. Наши старики - чиновники мастерских и склада что-то завозились, а также и генерал склада-старик. Начались у них какие-то командировки в Новосибирск, а возвращаться, не все возвращались. Видимо утекали дальше от наступающей Красной Армии. Наш генерал тоже исчез, уехал на лошадях. Всех людей и мастерские срочно погрузили в вагоны и в этот же день выехали. Двигались очень медленно, 6 – 8 км в сутки, а иногда просто стояли сутки двое-трое без движения.
Слышим и Омск взят Красной Армией. Стали думать, что фронт нас скоро нагонит, начальства у нас осталось совсем мало. Солдаты начали исчезать, но эти в другую сторону, в партизанские отряды которые, был слух, находились километров в 50 от Каргата. Думка и у нас заходила, как бы удрать, но не было такого человека между нами. Не знали ни здешней местности, ни поселков, куда укрыться, а ведь была зима. Везде шнырят казачьи отряды отступающих, видимо, частей и карательные, которые не щадили никого, весь разговор у них - расстрел, без всякого суда и следствия. Фронт, по каким-то не точным слухам, был километров за 60 – 70 от нас. На утро кто-то проснулся из кладовщиков и, что-то было нужно начальнику команды, пошел к его вагону. А там ни одного начальника из числа чиновников не было, все удрали куда-то. Он прибежал к нам и стал нас всех будить, и сообщил эту новость. Мы все соскочили и стали держать совет, что делать и как быть. Нас было в 7 или 8 вагонах человек 150, почти все были военнопленные австрийцы, а русских солдат было всего не более 10 человек. Вахтеры, кладовщики и фельдшеры, мы все - русские солдаты, занимали отдельную теплушку- вагон, в котором хранились продукты. Пошли к военнопленным, сказали им, что наше начальство все куда-то исчезло, что будем сидеть, ждать, как говорят, у моря погоды или куда двигаться, хотим знать ваше мнение. Военнопленные между собой начали вести разговор на своем родном языке и говорят нам, что они решают сидеть здесь и ждать, что будет дальше. Мы не знаем местности, вашего русского языка и не знаем, кто нас лучше примет. Вы знаете, что мы Ваши пленные, а кто из вас лучше - мы не знаем. Нам нужно одно - скорее оставить Вас всех белых и красных и уехать на родину, от которой мы оторваны уже 5 лет и война с нашей родиной и Вами давно закончена. К Вам лично никаких претензий не имеем, знаем, что вы не хозяева своего положения и решайте сами о себе, а мы будем ждать, что нам скажут новые хозяева. Мы решили, что нам надо как-то пробираться к Красной Армии, но, как видим, еще по сторонам рыщут казачьи отряды, и невдалеке проходила какая-то проселочная дорога, по ней прошел небольшой отряд солдат. Шли на восток, следовательно, отступающие части.
Мы начали собираться в путь. Я с фельдшером Иваном Аникиным, жителем города Курган, сделали примитивные сани из досок, взяли 2 буханки хлеба, сахара кг 3. Остальные ребята тоже поделали санки одни на два человека и собрали запас продуктов. Были у нас шинели, полушубки, гимнастерки и прочее солдатское обмундирование. Взяли все по револьверу – нагану. Винтовки не взяли. Скоро стемнело, решили двигаться утром в путь-дорогу навстречу Красной Армии. Всю ночь не спали, ночь показалась очень длинной. Был изрядный мороз, все оделись теплее и надели новые валенки. Я надел чистое белье и взял 2 пары с собой, положив в вещевой мешок, надел свежие брюки, новую гимнастерку и телогрейку, и шинель, и шапку. Начало светать, мы вышли из вагона, смотрим, по направлению к Омску по железной дороге какой-то дым и местами языки пламени. Отступающих никого не видно, но вскоре видим по краю линии железной дороги идет отряд конных казаков, в санях что-то везут. Смотрим, кто-то из казаков залазит в вагоны и вылазит обратно, а сзади их следом человек 5 - 6 поджигают вагоны, видно чем-то облив, так как быстро вагоны вспыхивают и воспламеняются. Тут мы поняли, что это дело нехорошее и даже были слышны какие-то изредка выстрелы. В кого и кто стрелял, понять не могли. Мы все, солдаты, залезли обратно в вагон, а австрийцы вышли почти все из вагонов. Мы их попросили, чтоб они сказали, что мы больные тифом, и пусть они наш эшелон с людьми не зажигают. Побоялись выйти, думали, что они нас расстреляют за то, что остались здесь, а не ушли в Новосибирск вместе с отступающими. Сзади начались взрывы, где горели вагоны, там, видимо, были погружены снаряды и другие взрывчатые вещества, и винтовочные патроны. Слышим, казаки подъехали, что-то кричат с австрийцами, потом слышим, отодвигают нашу дверь и кричит какой-то грубый простуженный голос: “Кто тут есть? Выходи!”. Тут встал мой товарищ Аникин и как будто больной, еле-еле двигаясь, подошел к двери и говорит, что это все больные тифом, и ходить не можем, люди умирают. Это уже третий человек за одну ночь, а нас бросили на произвол, выходить не можем. Тогда отворяющий начал задвигать обратно дверь и кричит своим казакам: “Тут какие-то полумертвые, тифозные солдаты, пусть остаются, поехали дальше”. Слышим, поехали от нашего вагоны. Немного позже мы вышли из вагона, казаков больше не видно, а впереди горят вагоны, уничтожается народное добро и разрушены от взрывов железнодорожные пути.
И вот уже рассвет, стало все видно далеко. С восточной стороны потянулись небольшие группы людей, солдат по дороге проселочной к Каргату. Мы тоже решили идти по направлению к станции Каргат и, погрузив на санки припасы, двинулись на запад. И так мы прошли примерно километра 2 - 3. Смотрим, впереди из-за бугра выехало человек 20 верховых по дороге к нам, тут у нас екнуло сердце. Кто? Белые или красные? Не знаем. Если белые увидят, что идем обратно, могут пострелять как изменников, а если красные, как они примут нас, тоже волновано. И вот смотрим, что будут делать с впереди идущими солдатами, примерно пол километра впереди нас. Окружили их верховые, постояли минут 5 - 6. Мы остановились, верховые поехали вперед по направлению к нам, а идущие солдаты пошли дальше. Мы подумали, что это красные и пропустили солдат дальше. Подъехали к нам, видим, у них на штанах красные ленты и на груди так же, у некоторых красные бинты. Нам стало понятно, значит это уже Красная Армия. Они остановились нас спросить, кто мы такие, мы ответили, что мобилизованные белыми солдаты и были вот недалеко отсюда в вагонах с мастерскими артиллерии складов белых, а теперь идем на встречу к вам. Они спросили, есть ли у нас оружие, мы ответили, что есть револьверы. Они забрали револьверы и сказали идти вперед, а там нам скажут куда дальше. Двинулись дальше к Каргату и, пройдя километра два, видим из-за поворота дороги едет масса подвод и между ними кое где идут солдаты, это двигалась Красная Армия. Одеты и обуты плоховато, напротив нас остановились и спрашивают: "Что, беляки- защитники царя и помещиков и другую буржуазию? Сволочь! Давай раздевайся! Хватит! Пофорсили во всем новом! Ишь как вас беляки разодели во все новое! А мы видите в чем идем и едем? Давайте снимайте все, будем меняться! Вам домой, а нам еще путь дальний". И началось тут переодевание, все с нас сняли, вплоть до нательного белья, а нам набросали с себя всякий хлам. Мне досталась какая-то рваная телогрейка и рваный полушубок, а на ноги ботинки и то один ботинок отдали мне за мои валенки, а второй ботинок бросили в сторону сотен за 10, приговаривая: "Иди возьми, у тебя ноги после валенок горячие. Ничего, а я свои ноги погрею в твоих валенках, мне еще путь дальний, а тебе домой". Вместо новых брюк получил другие, но худые и прожженные. Мороз- батюшка разговаривать долго не давал, все скорее одеваешь и обуваешь, кто во что. Хлеб у нас не взяли, но сахар и вещевые мешки увезли с собой. Мы быстренько оделись, обулись и, мороз не дал нам долго мешкать, направились по быстрее к Каргату. Идя любовались один на другого, но и думали, что с нами поступили правильно, людям идти вперед воевать, а нам домой. Так сказал наш один товарищ, видимо, какой-то их начальник или командир-комиссар, что нас здесь в армию не возьмут, так как не знают нас. А когда придем по домам нас там знают и если нужно возьмут там дома. А сейчас дуйте до дома, а наш дом далеко, за 1000 километров. Если идти пешим, то не надолго хватит, да и в такой одежде, а мороз около 40, т.к. была вторая половина ноября, самые морозы, еще и сибирские. Когда разговаривал с нами, рассказывал как нам быть, называл нас товарищами, и этот человек не взял у нас не одной тряпки. Мне как-то стало от слова товарищи особо приятно и несмотря на то, что нас раздели, как-то было радостно и даже выступили у меня слезы на глазах, ведь мы пока должны идти домой и увидим свою семью и родных.
После переодевания все мы направились в путь налегке, нас подгонял холод, да и мы долгое время все были в вагонах, засиделись. Тут нужно движение, чтоб не замерзнуть и нас таких перебежчиков скопилось уже человек 20 - 25. Мы быстренько направились пока светло к станции Каргат, где у нас уже были кое какие знакомые. Как начало темнеть, пришли на станцию, переночевали у знакомого старика. На утро пошли явится к новому начальству, как нам быть. Комендант от Красной Армии сказал, что всех солдат, перешедших из белой армии Колчака, здесь брать не будут, идите кто как можете до дому, а там вам скажут кого возьмут, кого нет. Мы вас не знаем и у вас нет нужных документов, может кто из вас есть наши враги, так что добирайтесь как можете.