Как тетя хитро перевоспитала молодого племянника. Уроки вежливости.

Юмористический рассказ

— Меня огорчает сын Аркадий, — пожаловалась мне сестра,

— А что случилось? Соображает на троих? Или повадился на иппод­ром, на всякие там дерби и конкуриппик? Или просиживает до утра в кафе «Розовый Заяц»? А может, он у тебя многоженец?

— Какой там розовый заяц и деб­ри! — говорит она, роняя крупные, как сортовой горох, слезы. — Ему же только семнадцать. Но он гру­биян. Он груб, как крапивный ме­шок. Любой дореволюционный бин­дюжник перед ним — член палаты лордов. Ни слова не скажет без хамства.

Я сижу, слушаю и думаю. Очень хочется помочь сестре.

— А, кроме хамства, он еще чем- нибудь увлекается? Есть у него хоб­би? Марки, пластинки, этикетки с бутылок?

— Как не быть хобби! Модами увлечен до крайности. Куртку вот купил с жирафой на спине. Прямо убивается по всему модному.

— Ладно, — говорю, — попробую. Давай обедать да зови своего модни­ка.

И вот в дверях появляется долго­вязый балбес.

— Ба! Тетка! — орет он с поро­га. — Притащилась, кочерыжка!

— Ах ты, орясина! — визжу я в ответ. —Здор-рово, дубина! Тысяча дьяволов, ну и вытянулся же ты!

Аркашка удивленно смотрит на ме­ня и хмыкает;

— Во дает! Тетеха, у тебя сло­варь — класс!

— Ах, ты, лопоухая тварь, — неж­но рычу я. — Приткнись к столу, жри и не мешай. Я твоей матери рассказываю, как ездила за границу, тысяча дьяволов и одна ведьма!

— А куда тебя носило, тетка? — спрашивает он с любопытством.

— В Затанайку. Куда же еще, — небрежно отвечаю я.

— Труха! Бред! Такой и страны нет.

— Много ты понимаешь, суслик. Недавно только образовалась в результате заговора военной хунты. Да-а... холера им в бок, ни за что не потащилась бы в эту дыру, если бы... А знаешь, откуда нынче к нам идет мода?

— Из Парижа! — делает попытку Аркашка.

— Фиги! Черта в ступе! Не-ет, брат, мода во все страны Европы поступает только из Тазанайки.

— Ты говорила — Затанайки, — поправляет Аркашка.

— Я и говорю. Оттуда. Там я на­училась по-современному беседовать. Самая последняя мода — суровость выражений. Иначе засмеют за сюсюканье. Еще квакерами обзовут, клянусь кишками акулы! Ну, я — это понятно. А вот ты откуда моды наб­рался?

— А я разве модный? — застенчи­во спросил Аркашка.

— Как?! Клянусь Вельзевулом! Тысяча Асмодеев и черная кошка! Судя по разговору, ты вполне совре­менный чувачок.

— А на ихнем языке ты можешь ругаться? — уже совсем робко спра­шивает племянник.

— Ого-го! — брякнула я.

— Теть... ну, ругнись. Ну, хоть разочек по-затанайски.

— Гм... Что бы это такое ска­зать? Да, вот. Харрагисар! Каркидумаг! А теперь заткнись и дай мне поесть...

После сладкого я заявила:

— Нажралась, как Мартын мыла или как дурак на поминках. Ну, бы­вайте, мне пора.

— Бывайте, тетя, — прошептал он, с восторгом глядя на меня. — Прихо­дите еще.

— Клянусь хвостом сатаны! При­ду ровно через неделю!

И я хихикая, вышла.

Ровно через неделю я звонила в квартиру сестры.

Открывать дверь выбежал Аркаш­ка с ревом:

— Тысяча рыжих дьяволов! Тет­ка явилась! Маханша, крой на стол и давай чавкать. Харракидумаг! Каргисар!

— Что с тобой, Аркадий? — хо­лодно спросила я. — Что за дикие крики? Здоров ли ты? Ах, понимаю, ты еще живешь старым багажом.

Приглаживая у зеркала прическу, я говорила ему надменно и сурово:

— Надо шагать в ногу с модой. А ты отстал на целую неделю. И не знаешь, что из Гренманландии при­шел новый стиль.

— А какой это стиль? — спросил Аркашка, порозовев от стыда.

— Общая линия — почтитель­ность, корректность, вежливость, дендизм, снобизм, бабувизм...

Он обалдело смотрел на меня, ра­зинув рот.

— У нас в редакции сейчас гостят двое оттуда, — втолковывала я, — носители современной моды. Не игривая яркая галантность галлов, а приглушенная, я бы сказала, небро­ская услужливость... Экскъюз ми, дарлинг, я, кажется, села на твой стул?

— Да что вы... что ты... — испу­ганно сказала сестра, — сидите... си­ди себе, на каком желаешь. Я сей­час принесу щи.

— Нынче очень модно мыть руки перед обедом, — заявила я и отправилась к умывальнику.

Когда я выходила, следом туда же, явно стесняясь, юркнул Аркашка.

Пирог был отменный. Щи из све­жих овощей благоухали на всю квар­тиру. Все ели с аппетитом.

— Нынче за столом уже не чав­кают, — не обращаясь ни к кому, сообщила я. — А кавалеры следят за тем, чтобы у дам было все, что пот­ребуется... Салат очень вкусен, но чуточку недосолен.

— Тетя Леля, пожалуйста! — Аркашка преподнес мне солонку, держа ее изящно, как розу. — Про­шу вас. Что вам еще угодно? Не хо­тите ли боржому? Мама, не желаете ли и вы соли? Может быть, сменить тарелки? Если угодно, я принесу жа­реную картошку. Подрезать еще черняшки... ах, ох, я хотел сказать, черного хлеба, — тарахтел он, огля­дывая стол. — Тетя Леля, а что сей­час модно из еды в этой самой... Индер... ландии?

— Сэндвичи с морковкой и ва­реная тыква, — равнодушно сказала я. — Еще яичница... гм... тушеная репа. Айва. Дыня. Вообще модны желтые тона. Хм... Прошу проще­ния. Аркадий, друг мой, еще одно замечание. А не слишком ли ярок твой галстук? Сейчас носят тихие, глухие колеры. О, у вас компот из алычи? Это тоже очень близко к моде...

Аркашка, выпив компот, хотел бы­ло выйти из-за стола, но, заметив мой холодно-недоумевающий взгляд, по­краснел и снова уселся.

— Разрешите, я сегодня помою посуду, мама. Вы, я думаю, утоми­лись. Кофе я вам подам через не­сколько минут. К счастью, имеется лимон. Он совершенно желтый.

Парень умчался на кухню, а я за­вела с сестрой светский разговор.

— Да. Полная перемена. Юноши уступают место женщинам и пожи­лым, даже когда их об этом не про­сят. Здороваются без криков и воп­лей, легким жестом прикасаясь к шляпе, или полупоклоном. Помогают инвалидам переходить улицу. И во­обще...

Дверь на кухню тихонько приот­крылась. Видимо, Аркашка решил послушать, как должны вести себя современные молодые люди.

Прошло месяца четыре. И вот еду я однажды в метро. На одной станции входит немолодая женщина с авоськой. Тут с дальней скамьи встает юноша со словами:

— Прошу вас, садитесь.

— Мать честная! Это же Аркашка!

Он услышал мой возглас, подошел и с улыбкой сказал:

— Тетечка Лелечка, как я рад вас видеть!

— Аркадий! — сказала я. — Ты ли это?

— А что? Почему не я? — спро­сил он.

Мы вышли вместе, потому что он обязательно пожелал донести мою тяжелую сумку до дома.

— Соблюдаешь ингар... ландскую моду? — снисходительно заметила я.

Он поднял брови:

—А что? Разве и она уже уста­рела? — И хихикнул. Я догадалась, что он все понял.

— Видите ли, тетя, мне не сразу пришло в голову, что это розыгрыш. А потом вошел во вкус. Мне понра­вилось соблюдать дендизм и бабу­визм.

Он явно смеялся надо мной. Но, увидев мое расстроенное лицо, сжа­лился и заговорил уже другим то­ном:

— Нет, кроме шуток. Приятно, когда тебя не обзывают гру­бияном, хамом или невежей. Приятно, когда тебя благодарят за какой-нибудь пустяк — ну, усту­пишь место, поможешь поднести ве­щи, укажешь дорогу. И мне просто расхотелось хамить. И захотелось доказать вам, что можно быть культурным человеком, интеллигентом, не оглядываясь на Затанайку и прочих скандинавов. Ведь можно же, а, те­течка Лёка?

Он нежно поцеловал меня в ухо и ушел.

— Тысяча дьяволов! Гром и мол­ния! Каркидумаг! — прошептала я, растерянно глядя ему вслед.