Я родилась в Москве, но детство провела в Димитровграде в Ульяновской области. Родителей пригласили туда работать в НИИ Атомных реакторов. Это был городок ученых, прогрессивная среда. У нас была экспериментальная школа, где учителя старались раскрыть потенциал каждого ученика и ставили нам отметки по 10-бальной системе. В детстве я занималась в художественной школе и поначалу мечтала стать дизайнером (это было модное и таинственное слово), но потом поняла, что хочу в московский архитектурный институт. Школу я закончила с золотой медалью и, сдав один экзамен, попала в МАРХИ. Поселилась в их общежитии на Орджоникидзе. Общажные годы — незабываемая пора. Все москвичи нам завидовали. Они считали, что в общаге такой супер-интересный мир: вечеринки, песни на кухне под гитару, все друг друга знают. Но это ещё был мир взаимопомощи – после сдачи своего проекта младшие курсы помогают дипломникам.
В МАРХИ я попала в группу реконструкции и реставрации в архитектуре к Евгению Вадимовичу Полянцеву и Кириллу Александровичу Городову и жутко счастлива, потому что они научили нас работать. Мы рисовали по 70 эскизов на один проект в поисках идеального решения. К моменту моего третьего-четвертого курса учебная программа в МАРХИ не менялась вот уже 20 лет: студенты проектировали стандартные темы по методичкам 80-х годов: клуб, гараж, поселения на 3000 человек. А нам предложили сделать проект переосмысления центра города. Мне досталась территория на месте гостиницы «Москва», которую как раз тогда сносили. Это был смелый и хулиганский эксперимент. Так еще никто не делал. Конечно, наши предложения были далеки от идеальных, но нам дали возможность поразмышлять на тему: а что могло бы быть с современным подходом к историческому городу? Конечно наши предложения никто и никогда бы не воплотил. Но и то, как в итоге это построили, можно сделать иначе.
Работать я начала уже на втором курсе института: сначала в архитектурной школе-студии для детей «Эдас». Потом создатель «Эдаса» помог мне устроиться в «ABD Architects». Без его протекции меня, молодую зеленую студентку, вряд ли туда взяли бы. На момент окончания института у меня за плечами уже было четыре года рабочего стажа. Впоследствии попала в бюро “Богачкин и Богачкин”, где после большого офиса была очень семейная и душевная атмосфера. Там я получила опыт не только концептуального, но и рабочего проектирования. Но после работы с большими проектами зданий хотелось попробовать что-то меньшего масштаба, и когда я узнала, что московское архитектурное бюро Wowhaus ищет сотрудников, я отправила свое резюме. Собеседование с владельцами бюро проходило в баре «Стрелка». В итоге меня взяли! И с места в карьер говорят: «Вот у нас тут есть Крымская набережная. Надо спроектировать павильон», что в общем отличалось от моих представлений о “меньшем масштабе”. Следующим проектом стал драматический театр имени Станиславского – будущий Электротеатр. Задача была – сделать реконструкцию так, чтобы не прерывался театральный процесс. У меня есть там несколько своих побед: два этажа в основном здании, Малая сцена и корпус пошивочного цеха. То, чем мы занимались, было комплексной работой с общественными пространствами. Или, как сейчас говорят, – урбанистика. Я лично не очень люблю это слово, оно как будто приобрело какой-то негативный смысл в последние годы.
Я живу в Измайлово, а работаю на территории кластера Artplay. Каждый день езжу на работу по набережной Яузы. Когда я вернулась из декретного отпуска, именно реконструкция этой набережной досталась мне в качестве нового проекта. Перед началом работы мы прошли по всей набережной пешком, а потом проплыли на лодках по самой Яузе. Главная проблема набережной – это ее недоступность. Если по левому берегу можно без труда пройти по ней от Москва-реки до Электрозаводской, то по правому берегу, где Бауманка, ТТК разрезает набережную. Люди все равно пытаются там идти, но это небезопасно и сложно.
На Яузе есть шлюз и причалы. По изначальной задумке здесь должны были ходить речные катера. Наш заплыв по реке показал, что Яуза заилена, у нее очень разная глубина, но тем не менее плыть по ней можно. Может, не на речном трамвайчике, но хотя бы устраивать заплывы на сапсерфах, как это делают в Петербурге по каналам. Я созванивалась со школой Каяк-энд-ролл и пыталась выяснить, что надо сделать, чтобы на Яузе стало возможным малое судоходство. Оказывается они рассматривали Яузу для размещения своей школы, но из-за того, что вода очень грязная, они засомневались. Река грязная – это факт. Последний раз ее чистили не то в 2008, не то в 2011 году. Мы связались с Мосводостоком и выяснили, что они допускают план по расчистке Яузы и уже начали его реализовывать от Глебовского моста в сторону центра. Мы привлекли эколога и пытаемся понять, какие еще необходимы меры, чтобы поддерживать реку после расчистки.
Первый этап реконструкции набережной — программа по вовлечению местных жителей и локальных сообществ. Жители обозначают проблемы территории с точки зрения постоянного пользователя, для которого это место дорого. Горожане подчеркнули историческую значимость Яузы и высказали пожелание учесть это в проекте. Это была царская река и важная городская артерия. Мы встретились с историком из Музея Москвы Денисом Ромодиным, который прочитал нам целую лекцию про Яузу, потом была встреча с жителями-историками. В итоге у нас возникла идея сделать исторический маршрут, где, к примеру, могли бы вставить в мощение микро-плитку, которая рассказывает, что здесь было. Чтобы это было как квест: ты идешь и вдруг встречаешь какую-то деталь, которая погружает тебя в историю.
Мы считали, что район Преображенка-Сокольники — это транзитный отрезок набережной. Но жители начали рассказывать, насколько это важный с исторической точки зрения участок. Там была и первая потешная крепость Петра (сейчас там есть улица Потешная), есть целая серия Преображенских портретов. И это супер-важно. Жители рассказали массу вещей, о которых мы не знали. Например, на Таганке есть служба, которая помогает бездомным людям, но у жителей есть опасения, что если мы сделаем на набережной лавочки и места для отдыха, то тут же их займут бездомные. Мы как архитекторы считаем, что Яуза — это важная городская территория. Но только после встреч с жителями, мы поняли, что для них набережная тоже – наболевший вопрос. Удивительно, насколько сейчас много неравнодушных людей, которые готовы даже в свое рабочее время приезжать к нам на встречи.
Сейчас мы разрабатываем концептуальное предложение, и на данном этапе я могу только сказать, что набережная Яузы будет более зеленая, с возможным сокращением автомобильных полос. Как архитекторы мы не отвечаем за изменение транспортной схемы и не можем что-то менять. Решение будет принимать Департамент транспорта. Основное правило – пробки возникают, когда на дороге есть «бутылочные горлышки». Департамент транспорта пытается откорректировать такие места. На набережной недостаточно пешеходных переходов, в итоге многие перебегают дорогу в неположенных местах. И эту проблему тоже надо решать. В проекте мы пытаемся найти компромисс между интересами автомобилистов, велосипедистов и пешеходов. У транспортников свой проект, но мы пытаемся переосмыслить их решения и в совместной работе привести к оптимальному для всех знаменателю.
Было бы здорово сделать из набережной второй «Рио – Мадрид», где всю автомагистраль убрали под землю в тоннель и сделали замечательный парк в самом центре. Но это вариант не для Москвы. Приходится искать баланс между московскими реалиями и удачными примерами иностранных архитекторов.
Очень хочется, чтобы Яуза не потеряла свое лицо. Архитекторы, проектировавшие каменные берега Яузы, разрабатывали специальные ограждения — это изюминка набережной. Их нельзя убирать. Также как и другие сохранившиеся исторические детали.
Что из этого получится, говорить пока рано. Я знаю одно — территорию набережных нельзя делать опосредованно, прикладывая минимум усилий. Яуза должна быть решена комплексно. Жители не воспримут минимальных попыток. Это должно быть сделано либо хорошо, либо никак.