Самая мгновенная и сильная ненависть, которую я когда-либо вызывал, возникла, когда я проиллюстрировал либертарианскую этику в одной либеральной группе.
Я усадил Джона в кресло.
«Допустим, Джон занимался своим делом, но я захотел получить то, что есть у Джона, или захотел, чтобы Джон сделал то, что ему не хочется делать».
Я сделал из указательного и большого пальца «пистолет» и направил его в голову Джона.
«Почти все согласны с тем, что если я угрожаю насилием мирному Джону, я делаю что-то злое и нечестивое».
Все улыбались и кивали. Я вызвал крепкого Эндрю, приказал ему направить «пистолет» в голову Джона и вынул 100-долларовую купюру.
«И почти все также согласны с тем, что если я найму такого головореза, как Эндрю, чтобы угрожать расправой мирному Джону, я всё равно совершаю что-то злое и нечестивое».
Большинство по-прежнему кивали, но несколько более проницательных уже проявили замешательство...
Я вывел Стива на сцену и поместил его позади Эндрю. Я дал Стиву 200 долларов, а он вручил 100-долларовую купюру Эндрю, который всё ещё держал «пистолет».
«Но большинство людей думают, что, если я голосую за такого политика, как Стив, который нанимает полицейского, такого как Эндрю, чтобы угрожать насилием мирному Джону, то то, что раньше было злом, больше не является злом, и волшебным образом превращается в добро. Либертарианец — это тот, кто не верит, что фундаментальная человеческая этика меняется в зависимости от количества посредников. От того, как я их выбираю, или от того, как я их называю».
Группа вежливо аплодировала (упражнение должно было продемонстрировать «основную ценность» либертарианской этики), но некоторые были явно рассержены... По иронии судьбы, действие происходило на семинаре личностного роста, где разнообразие, толерантность, мирное сосуществование и полюбовные отношения были явными общими ценностями. Тем не менее, на протяжении всего дня основная группа держалась от меня на серьёзном расстоянии...
Вечером ко мне подошла пожилая женщина. Она рассказала мне о том, что весь день просто кипела от негодования. Её лицо было буквально красным от гнева. Она предупредила меня, что никогда больше не хотела бы услышать что-нибудь подобное от меня ещё раз. Итак, почему же она была так зла, взволнована и полна ненависти?
Моя гипотеза состоит в том, что мой спектакль заставил её подсознательно понять, что способ мышления, который она регулярно использовала, был злым. Это противоречило её представлению о себе как о хорошем человеке, вызывая сильный психологический дискомфорт.
Требуется большая честность, чтобы осознанно и объективно проанализировать свои действия и убеждения, когда вы вдруг понимаете, что вели себя непоследовательно. Более лёгкий способ — обвинить того, кто сумел вам это показать.
Мой спектакль создал когнитивный диссонанс. Её решением в результате стал не самоанализ (на семинаре личностного роста), не открытое исследование, а угрозы и избегание. Для неё мои объяснения были сумасшедшими и ужасными не потому, что такими в действительности являлись, а только потому, что вызвали серьёзный конфликт с её представлением о себе...
По материалам публикации (англ.).
Из комментариев
Я полностью понимаю эту иллюстрацию. Но я бы хотел, чтобы была какая-то лучшая иллюстрация, которая не выставляла бы полицию как настоящих головорезов.
Я думаю, что левые используют полицию именно так, как вы показали — как воинствующее крыло своей идеологии. Но консерваторы обычно рассматривают институт полиции как гарантию против хаоса в нашем обществе.
Ни одна из крайностей не является полностью верной, вы же понимаете...
Ответ: да, это сложно. Истина в том, что полиция — это вооружённое принуждение правительства. И если правительство творит зло, то полиция своей работой должна гарантировать, что люди подчиняются этому злу. Они должны наращивать насилие до тех пор, пока невиновный человек не умрёт или не подчинится.
Возникает интригующий вопрос, может ли хороший человек быть полицейским.
Нет сомнений в том, что «служить» и «защищать невинность» — это благородное призвание, и мы все делаем это и без полицейских значков. Считая это честью для всех хороших людей. И нет никаких сомнений в том, что в свободном обществе найдутся специальные люди, которые смогут служить и защищать невинность.
Но что делать, если полицейский работает на злого человека? Он хочет служить и защищать невинность, но от него требуется неэтично инициировать насилие против невинных людей, на службе неэтичного закона? Это тяжёлая ситуация.
Это ложная дихотомия, которую обычно предлагают консерваторы: либо вообще не служить и не защищать невинных, либо по сути творить зло с побочным эффектом «защиты невинности»...