Кирилл Мошков,
редактор «Джаз.Ру»
6 декабря 2020 — день столетия со дня рождения одного из самых популярных джазовых музыкантов в мире. Когда восемь лет назад пианист Дейв Брубек ушёл из жизни, автор этих строк написал:
...интернет полнится шаблонными восклицаниями печали: как жаль! какая трагедия! как грустно!
Да, грустно. Но давайте вдумаемся: почему «какая трагедия»? Какая жизнь! Ушёл музыкант, которому на следующий день должно было исполниться девяносто два года. И до последних дней жизни он не просто жил: он выступал, писал музыку, жил музыкой.
Дейв Брубек был, наверное, самым популярным джазовым пианистом рубежа 50-х и 60-х годов, первым белым джазовым музыкантом, чей портрет появился на обложке Time, самого авторитетного американского еженедельного журнала XX века, да и вообще всего вторым джазменом на обложке «Тайм»: первым на семь лет раньше был Луи Армстронг. И при этом в годы своей массовой популярности Дейв Брубек был настоящим жупелом для «правого крыла» джазового мира — апологетов исключительного права афроамериканцев на «подлинность» в джазе: даже через сорок лет после шумного успеха Брубека многие продолжали гневаться, в качестве главного аргумента утверждая, что Брубек «не свингует» (см. например, интервью братьев Хит журналу DownBeat в 2001 г.).
Шаблонный свинг на 4/4 действительно не был главным типом музыкального движения для квартета Дейва Брубека, ансамбля, с которым он проработал долгие годы и который сыграл в его успехе решающую роль. Но нельзя сказать, что ансамбль не умел свинговать на четыре четверти: просто их интересы лежали в другой плоскости — им гораздо интереснее было свинговать в более сложных ритмических моделях. Вместе они разрабатывали идеи полиритмии, то есть одновременного развития нескольких накладывающихся друг на друга ритмических рисунков, и исследовали самые экзотические музыкальные размеры: три четверти, пять, шесть, семь четвертей, 11/4, 13/4 или, скажем, 9/8 (девять восьмых). Одно из обозначений музыкального размера в английском языке — слово «время», time: неудивительно, что это слово всё время обыгрывалось в названиях пластинок квартета. Самый известный и популярный альбом квартета Дейва Брубека назывался «Time Out», он вышел в 1959 году: только одна из семи пьес на альбоме была в обычном размере 4/4, все остальные представляли собой эксперименты с так называемыми нечётными музыкальными размерами.
Президент лейбла Columbia Годдард Либерсон согласился на выпуск этого альбома именно как экспериментальной работы и был очень удивлён, когда «Time Out» стремительно взлетел на вершины джазовых хит-парадов, затем появился в хит-параде альбомов поп-музыки и добрался в нём аж до второго места, а продажи пластинки достигли умопомрачительной цифры в один миллион экземпляров.
Более того, через два года, в 1961-м, сокращённая версия одного из треков альбома — а именно пьесы «Take Five», которую написал не Брубек, а саксофонист квартет Пол Дезмонд, причём в нечётном размере пять четвертей (5/4) — была выпущена на сингле (маленькой пластинке на 45 об/мин., по одной пьесе на сторону). А ведь синглы были в те годы форматом выпуска поп-музыки, а вовсе не джаза, полностью перешедшего на альбомный формат ещё в 50-е. Увы, из сингловой версии «Take Five» пропало то, ради чего эта пьеса изначально затевалась, а именно фантастическое соло на пять четвертей в исполнении барабанщика Джо Морелло, но зато этот джазовый сингл поднялся в хит-параде поп-музыки на 25 место, а в категории «лёгкая музыка», easy listening — на 5-е, что для джазовой записи в те годы было совершенно невероятным результатом.
СЛУШАЕМ: полный (альбомный) вариант «Take Five»
Пиком популярности квартета Дейва Брубека стал их концерт в Карнеги-Холле в феврале 1963 года. Мало того, что легендарный нью-йоркский зал был полностью распродан и публика с невероятным энтузиазмом встречала игру Брубека, Дезмонда, Морелло и единственного афроамериканского члена квартета, контрабасиста Юджина Райта. Запись этого концерта была выпущена всего через несколько месяцев и стала первым в истории концертом в Карнеги-Холле, опубликованным полностью, без купюр и монтажа, для чего его пришлось выпустить в редком для тех лет формате двойного альбома (2LP).
СЛУШАЕМ: The Dave Brubeck Quartet At Carnegie Hall «Eleven Four» (название пьесы буквально означает «Одиннадцать четвертей», и это и есть её музыкальный размер)
Но и после окончания истории классического квартета Дейва Брубека, завершившейся в 1967 году, звезда самого Брубека не закатилась. Конечно, он больше не попадал в хит-парады, но и не стремился к этому, сосредоточившись на композиторской деятельности. Он умеренно много гастролировал, в том числе с ансамблем, в котором играли его сыновья, тоже сплошь музыканты: пианист Дариус Брубек, тромбонист (и бас-гитарист!) Крис Брубек, виолончелист Мэтт Брубек и барабанщик Дэн Брубек.
Растить детей музыкантами у Брубеков — семейная традиция. Мать Дейва Брубека была классической пианисткой, и два его старших брата — Генри и Ховард — стали академическими музыкантами и композиторами. Мать, Бесси Брубек, заронила в детях и страсть к сочинению музыки: она запрещала им слушать радио (в доме даже не было радиоприёмника), говоря им: «Хотите музыки? Сделайте её сами». Сам Брубек говорил, что не представляет, как встретились и поженились его родители: мать — пианистка и отец — ковбой. Да-да, настоящий ковбой, мастер бросать лассо, клеймить коров и загонять стадо в корраль: именно этим занимался в жизни отец будущего джазмена — Пит Брубек (его фамилия — швейцарского происхождения: европейские предки писали её «Бродбек»).
Дейв Брубек вырос в сельских районах Калифорнии (теперь это пригороды Сан-Франциско) и с детства не представлял себе жизни без музыки: у них дома было три рояля! — но в то же время обожал скакать на лошади, умел делать всю ковбойскую работу и быстро стал надёжным помощником отца, который был управляющим на ранчо с восемью тысячами голов скота. Дейв и учиться-то пошёл на ветеринара, с обещанием после колледжа вернуться на ранчо, но декан колледжа быстро раскусил студента, просиживавшего всё своё свободное время за роялем. «Вон там, через площадь, здание консерватории, — сказал он Брубеку. — Идите туда, молодой человек, и не тратьте зря ни своё время, ни моё». И, как оказалось, он был прав.
Дейв Брубек был ветераном Второй мировой войны; он воевал в Европе после открытия второго фронта в 1944 году, руководил армейским оркестром в Третьей армии генерала Паттона — кстати говоря, одним из первых в американской армии «интегрированных» оркестров, то есть коллективом, в который входили и белые, и чёрные музыканты.
Его военные воспоминания изложены им в уникальном альбоме «Private Brubeck Remembers», 2004 — «Рядовой Брубек вспоминает» — на первом диске которого Дейв играет на рояле соло, а второй диск представляет собой часовое интервью Дейва, данное им ветерану американского информационного телевещания, легендарному Уолтеру Кронкайту.
СЛУШАЕМ: 2004, Дейв Брубек играет сольную фантазию на тему знаменитой песни времён войны, «Лили Марлен»
По возвращению из армии (где Дейв провёл четыре года — с 1942 по 1946) он продолжил учиться, на сей раз изучая классическую композицию и оркестровку у Дариюса Мийо в Миллс-Колледже в Сан-Франциско. Вскоре после окончания колледжа в 1949 г. первые записи джазовых ансамблей Дейва Брубека легли в основу каталога одного из самых успешных в истории независимых джазовых лейблов, Fantasy, а в 1954 году квартет Брубека, созданный им в 1951-м вместе с армейским приятелем — альт-саксофонистом Полом Дезмондом, перешёл на крупнейший лейбл тех времён, Columbia, и с этого момента началась всемирная слава квартета.
Дейв Брубек трижды приезжал в нашу страну: в 1987, 1988 и 1997 годах. Первый раз это были официальные гастроли, организованные на волне перестройки и гласности при горячем участии московского джазового критика и историка советского джаза Алексея Баташёва, который сыграл важную роль и в организации гастролей, и затем в выходе в СССР двух виниловых пластинок с записями с московского концерта.
Пианист играл со своим гастрольным квартетом того периода: в нём участвовали его сын Крис Брубек (бас-гитара, в некоторых номерах — тромбон), кларнетист Билл Смит и барабанщик Рэнди Джонс.
Во второй раз Брубек посетил Москву в 1988, чтобы выступить на государственном обеде в честь президента Рональда Рейгана и генерального секретаря Михаила Горбачёва в резиденции посла США в Москве (Спасо-Хауз) со своим квартетом «Плюс один»: он сам плюс его сын Крис Брубек на тромбоне и бас-гитаре, в нескольких пьесах также ветеран классического квартета Юджин Райт на контрабасе, а также Рэнди Джонс на ударных и Билл Смит на кларнете.
На третий раз, в 1997, россияне познакомились с Дейвом уже как с «серьёзным» композитором: в поздние годы жизни Брубек стал ревностным католиком и в Москве представлял c Российским национальным оркестром свою авторскую католическую мессу («To Hope! A Celebration»). Помимо оркестра, в исполнении участвовали Бобби Милителло (альт-саксофон), Джек Сикс (бас) и Рэнди Джонс (барабаны), дирижировал Расселл Глойд.
Точнее, последовательность событий была обратной: он написал мессу, и продолжающиеся размышления о ней привели к тому, что он присоединился к Римской католической церкви. Впрочем, среди его сочинений крупной формы есть и оратория «Врата справедливости», написанная в 1993 г. по заказу нью-йоркских раввинов для исполнения в синагогах как скрещение синагогальной литургической музыки, джаза и спиричуэлс.
Надо сказать, Брубек всегда внимательно следил за русской музыкой и благожелательно напутствовал русских джазменов, приезжавших во второй половине 2000-х на стажировку по программе «Открытый мир» в Институт Дейва Брубека, которым стал тот самый музыкальный факультет Тихоокеанского университета в Стоктоне, Калифорния, где Дейв учился в конце 30-х годов прошлого века. Дейв хорошо знал русскую классику и на концертах в России охотно цитировал в своих импровизациях Рахманинова, Глазунова и Бородина.
Впрочем, он вообще здорово знал музыку, ведь классика звучала в его доме с раннего детства, её он знал насквозь и буквально дышал ей, а джазом овладел во всей его широте путём упорных занятий. Может быть, здесь и лежит причина недоверия адептов мэйнстрима к джазу Брубека: он делал в джазе то, что многим недоступно — так же легко, как смешивал и накладывал свои знаменитые полиритмы, он соединял традиции, стили, направления и века развития музыки, зачастую — в одном небольшом произведении.
Дейв Брубек продолжал выступать до последних месяцев жизни и до самого конца сохранял серьёзную пианистическую форму. В 2009 г., побывав на выступлении Дейва в Чикаго, об этом в журнале «Джаз.Ру» писал наш постоянный автор — петербуржец Дмитрий Булычев:
…Парадоксально, но чем старше становился Брубек, тем горячее становились его концерты. Впрочем, кое-что остаётся неизменным — например, его фирменный приём игры «на два» в размере 3/4, когда аккордовое соло фортепиано с чётким двухдольным метром накладывается на трёхдольный аккомпанемент ритм-секции, отчего слушателям начинает казаться, что под ними разъезжаются стулья…
В дискографии Дейва Брубека есть и «русская» строчка: в 1988 г. фирма «Мелодия» выпустила две виниловые пластинки, запечатлевшие концерт Брубека в Москве в 1987 г. На обложках пластинок был размещён текст Алексея Баташёва. Часть этого текста вошла и в буклет переиздания 1999 года, выполненного (в формате CD) московским лейблом Boheme Music. Для переиздания Баташёв, сыгравший важную роль в приезде Брубека в «перестроечную» Москву, значительно расширил свою статью, поделившись в ней воспоминаниями о первом визите легендарного пианиста в СССР. В России этот CD давно превратился в фонографическую редкость.
СЛУШАЕМ: фрагмент альбома — пьеса Дейва Брубека «Koto Song»
Понравилось? Ставьте лайк (значок с большим пальцем вверх) и подписывайтесь на канал, чтобы увидеть новые публикации!