О ксенофобии, традициях народов России, русском патриотизме и разных менталитетах.
Россияне корейского, таджикского, нигерийского и осетинского происхождения рассказывают о ксенофобии, традициях своего народа, русском патриотизме и своих земляках.
Рассказ одной из девушек живущей в России.
Юлия Цой, 27 лет, мастер тату
«Я наполовину кореянка, наполовину русская. Я родилась и выросла в Москве. Сразу скажу: нет, я не родственница ни ему, ни ей. Это первый вопрос, который мне обычно задают.
Могу сказать, что сейчас с ксенофобией стало полегче: просто шуточки неудачные, вопросы. Общество стало толерантнее, по моим ощущениям. А раньше было жестко: например, пьяные люди в метро выливали мне на голову банку пива с воплями о том, что я порчу генофонд России.
Считалось, что мой родной район Алтуфьево очень националистический. В какой-то момент я начала ходить в компьютерный клуб (как бы ужасно это ни звучало), и там работал один из местных скинхедов по кличке Аллигатор. Мы с ним быстро подружились. Удивляло меня то, что спустя годы, когда я уже не жила в этом районе, но приезжала по делам, мои старые связи работали. То есть, когда у меня были проблемы, связанные с моей национальностью, я говорила обидчику: «Давай, звони Аллигатору!» — и это работало.
Раньше ко мне регулярно подходили скинхеды, теперь стало проще. Остались какие-то мои личные заморочки, например, когда я читаю объявления о сдаче квартиры: «Не Кавказ и не Азия», я думаю: «Так, я родилась в Москве, но я азиатка, считаюсь ли я Азией?» А может быть, они про Среднюю Азию? Но у меня мама из Казахстана, а это Средняя… А если «только славяне»? У меня мама кореянка, а папа русский, могу ли я примазаться к славянам? Потом подхожу, смотрю на себя в зеркало и думаю: «Не, вряд ли». Я долго размышляю, но в итоге решаю: «Да нет, ребят, я лучше не буду вам звонить».
Единственное, на что я реагирую болезненно, — это шутки про собак. Наверное, потому что я очень люблю собак и не ем никакого мяса уже 10 лет. В детском саду у меня не очень складывались отношения с детьми из-за национальности. Дети более жестокие, они не знают таких понятий, как «толерантность». И в начальной школе тоже было не очень — может, конечно, потому, что я была ботаном. Но мне не хочется так думать.
Так вот, в какой-то момент я очень хотела сменить фамилию и взять русскую фамилию отца. В 14 лет, когда пришла пора получать взрослый паспорт, я подошла к зеркалу: «Ну какая из тебя Сычева, ладно уж». Меняй — не меняй.
Я не очень люблю, когда меня принимают за таджичку или киргизку, и объясняю, что я немножко другое. Бывает, что принимают за таджичку и разговаривают со мной так, как будто я дворником тут приехала работать. Хотя вообще я не обидчивая — например, слово «узкоглазая» я легко произношу и, когда друзья так говорят про меня, не обижаюсь. Если слышу такое на улице, мне неприятно.
Обычно это подростки или какая-то выпившая гоп-стайл-молодежь, они до сих пор, когда видят меня, начинают вслед пародировать какой-нибудь восточный язык: «Окяуой уойн ку си». Что-нибудь такое выдают. Это все не смертельно, но дискомфорт есть.
Многие интеллигентные люди, которые в жизни не произнесут слово «узкоглазый», когда узнают, что у меня две собаки, спрашивают, не на забой ли я их выращиваю. Не на еду ли. Мне это не нравится.
На одной работе был парень, который долго на полном серьезе донимал меня: «А ешь ли ты собак?» Я всегда отвечала отрицательно. Но он спрашивал это чуть ли не каждый день и у моих коллег тоже выяснял, не ест ли Цой собак. В какой-то момент я не выдержала и потушила какую-то курицу с овощами в лоточке (я регулярно готовлю мясо мужу), принесла на работу и по дружбе предложила коллегам. Он тоже ел и сказал: «О, какая вкусная курица!» А я ему: «Чувак, это собака». После этого вопросов больше не было.
Вообще, я рада, что я кореянка. Когда-то, когда в детском саду и в школе слишком доставали, я хотела забыть про то, что я кореянка, и быть русской девушкой со свекольным румянцем. Но с возрастом понимаешь, что быть корейцем круто. Сейчас это прозвучит ксенофобски, но все мои худшие черты — рефлексия, лень — это от моей русской половины. Я бы предпочла быть полностью кореянкой: это очень деятельный, упорный народ.
Корейцы на улицах ко мне не подходят — не узнают. Зато шаурменники всегда здороваются, спрашивают, откуда я: «Не из Элисты ли часом?» Киргизия, Таджикистан, Узбекистан — они меня за свою принимают.
Конечно, когда я вижу кореянку/корейца где-то на работе или в баре, то мы — «две узкоглазые рожи» — чаще всего находим о чем поговорить. Не могу сказать, что это прямо какое-то особое единение, но есть некая сопричастность, что ли.
Я не требую ни от кого знания какой-то истории азиатских народов, но мало кто здесь знает, что корейцы и японцы, вообще-то, не братья никакие — более того, друг друга ненавидят. Это долгая история угнетения корейского народа, но японцы думают иначе. Но когда на работу к нам приходит экскурсия японцев, все дружно кричат: «Юля, твои родственники пришли!» Но нет, у корейцев с японцами не складывается. Семья моей бабушки бежала от японцев в Китай, а потом еще дальше. Никто не обязан знать эти внутриазиатские разборки, конечно.
От советских властей корейцы тоже получили, семья моей мамы оказалась на Дальнем Востоке, а оттуда грузили эшелонами в Среднюю Азию. То ли боялись, что корейцы будут шпионить на Японию, то ли боялись перепутать корейцев и японцев в случае конфликта. Поэтому отправили в Среднюю Азию, там все похожи. Так мама оказалась в Казахстане, потом приехала учиться и вышла замуж в Москве.
Если говорить про устройство традиционной корейской семьи, то она патриархальная. Например, моя прабабушка-кореянка никогда не работала. Куда бы их ни привезли, хоть в Среднюю Азию в чистое поле, она никогда не шла на работу. Она занималась домашним хозяйством, вышивала-вязала. Не было такого, что «семье жрать нечего, пойду поработаю». Она знала, что женщина должна быть дома. Они в Китае и, видимо, до этого, в Корее, жили очень обеспеченно, так что у моей бабушки первое воспоминание — как мелькают пятки рикши, который бежит и тянет повозку, в которой она с родителями восседает.
У мамы тоже есть своего рода «корейский комплекс». Например, она часто вспоминает, как она, будучи замужем за русским мужем в Москве, впервые почистила рыбу. А в ее семье считалось, что чистить рыбу — это мужская работа. Так вот, она рассказывала, что чистила эту рыбу и рыдала. А когда я — года в 22 — позвонила ей и сказала, что сама подключила стиральную машинку, мама тоже решила, что это конец.
Есть такая складочка на веке, называется сангапури — и это предмет вожделения всех кореянок. Чтобы она появилась, делают пластические операции. Например, у меня есть родственница, которая так хотела эту сангапури, что она брала шпильку с круглым кончиком и водила до тех пор, пока у нее там рубец не появился в виде этой складочки. Это надо обладать корейским упорством, чтобы так вот делать. Еще у корейцев мало выражена переносица, а у тех, кто наполовину кореец, она есть.
А еще у кореянок плохо растут волосы на теле. Например, мне 27 лет, а у меня до сих пор не растут волосы под мышками. И это я наполовину кореянка, а у совсем корейцев и на ногах часто не растут. И конечно, азиаты очень молодо выглядят, долго живут и обычно сохраняют хорошую форму до старости. Это круто, я очень благодарна маме за азиатские гены.
На самом деле я не считаю, что нужно запрещать, например, «Русский марш». Если у людей такая позиция, пусть они ее выскажут в своем Марьино. Главное, чтобы они по дороге не громили все палатки и не били людей. А если есть какое-то мнение, не надо запрещать его высказывать. Запретный плод еще слаще.
Другой вопрос, что нужно приспосабливаться под ту страну, в которой ты живешь. Внутри семьи и с родственниками мне очень приятно соблюдать какие-то корейские традиции, праздники, иметь национальный костюм, я это все храню, люблю и не хочу терять. Этого вполне достаточно».