Сегодня день Любы начался примерно в 8:40.
— Мое утро начинается не так красиво, как хотелось бы. У меня не очень хороший режим сна. Обычно я ложусь где-то во втором часу ночи. Последнее время мне часто снятся кошмары и просто странные сны, от которых я просыпаюсь и потом долго не могу заснуть. Вчера я легла поздно из-за статьи, которую мне нужно написать для занятий по английскому. А проснулась я сегодня рано, потому что меня разбудила мама, которая собиралась на работу.
Люба заправляет диван, на котором спала, оранжевым шерстяным пледом и медленно идет на кухню. Вся кухня в спокойных, почти пастельных, тонах: шкафчики из светлого дерева, светло-коричневый диван, белые занавески. В глаза сразу же бросается бежевая кружевная скатерть с желтыми розами. Часы на стене бледно-лососевого цвета показывают 9:24.
— Готовить я не очень люблю, поэтому обычно у меня на завтрак какая-нибудь овсяная каша или хлопья...
Люба заливает кипятком быстрорастворимый кофе, овсяные хлопья холодной водой, выкладывает на тарелку творог из овечьего молока и добавляет туда три чайных ложки липового мёда. Достает из маленьких пластмассовых баночек по одной таблетке кальция и магния, кладет их рядом с кружкой кофе.
Делает первый глоток и рассказывает:
— Мне сегодня приснилось, что я стою у доски и рассказываю какое-то домашнее задание на английском языке. Меня почти никто не слушает, но мне всё равно весело и я рада, что делюсь с людьми какой-то ерундой. Мне, кстати, часто снятся сны на иностранных языках. И внезапно преподаватель задает вопрос: чем я хочу заниматься в будущем. Я говорю, что хочу писать книги, но, скорее всего, не буду этим заниматься, потому что литература умирает. И все резко начинают смотреть на меня, заканчивают свои дела и говорят: «Нет, это очень важно, ты должна писать!»
— Ты на самом деле хочешь быть писателем или это только во сне?
— Да, я, правда, очень хочу быть писателем и издавать свои книги, но чтобы они были не, как у Донцовой, ради прибыли, а чтобы мое творчество нравилось людям, как-то им помогало. Не важно даже, станут ли они разбираться во всех моих аллюзиях, сложных литературных конструкциях, главное, чтобы книга как-то исправила их эмоциональные проблемы, помогла принять какое-то важное решение, например. Для меня эмоции читателя в приоритете и мне не нужны восторженные отзывы критиков.
— И ты, правда, думаешь, что литература умирает?
— Я серьезно этим обеспокоена, потому что некоторые люди, которых я встречала и спрашивала про их любимые книги, отвечали мне: «Я что, похож на человека, который читает, ты думаешь, я трачу на это время?!» И это было так странно, меня это даже задевало. Ещё сейчас многим нравится Стивен Кинг, а мне вообще нет, и я не считаю, что у него интересные книги. Я думаю, он интересный человек, но мне не нравится его творчество. А раз он так нравится людям, то, наверное, мой стиль плетения словес какой-то непонятный, мало кому понравится. Я переживаю, скорее, из-за того, что люди перестанут читать, и из-за того, что, может, не найду аудиторию.
— А кто для тебя является примером в литературе? Чьи произведения тебе нравятся?
Люба ставит посуду в раковину, ведет меня в свою спальню и показывает книгу «Здесь трудно жить, когда ты безоружен», которая лежит на её письменном столе.
— Мой любимый поэт — Борис Рыжий. Мне нравятся его стихи какой-то странной атмосферой ностальгии, которую я не могу осознать, потому что не жила в советское время, но она для меня очень уютная. Сразу вспоминается, как в детстве меня оставляли ночевать у прабабушки в пятиэтажке, или как я отдыхала с родителями в странном доме отдыха. Есть что-то родное в его стихах, возникают какие-то чувства, которые он, возможно, даже не вкладывал, но я их испытываю. И это как раз то, о чем я говорила, то, как я хочу творить. То есть, может, я имею в виду что-то другое, но чувства возникают примерно одинаковые, и читателю это нравится, он тоже вспоминает что-то хорошее. И, получается, книга написана не зря.
Помимо «Здесь трудно жить, когда ты безоружен» Рыжего, на столе лежит «Курьер» Шахназарова. Над столом висит пробковая доска: на ней фотографии с друзьями в Москве и Санкт-Петербурге, открытки из Берлина и с изображениями Горького и Лермонтова, их цитатами.
Все предметы на столе так или иначе связаны с литературой, творчеством: блокноты, много разноцветных ручек, календарь с русскими писателями за 2019 год. И будто бы у каждой вещи есть своя, важная для Любы, история. Видно, что это любимое место в её комнате.
— Как часто ты что-то пишешь за этим столом?
— Я стараюсь писать что-то каждый день, потому что для меня важна практика, даже если я потом никуда не выкладываю это. Чаще всего я просто начинаю описывать какую-то ситуацию, свои мысли, потом перехожу к тому, как это может быть знакомо другим людям, чтобы они узнали себя.
— То есть идеи к тебе обычно приходят спонтанно?
— Идеи всегда очень спонтанные: я просто иду и вижу что-нибудь, кого-нибудь, начинаю об этом думать, что-то накидывать, сочинять. Я вообще всё делаю спонтанно, не веду никакие ежедневники, не составляю планы, а просто вижу кипу книг (показывает на стоящие под столом коробки, заполненные учебниками) и понимаю, что мне надо с этим разобраться. Я за столом, конечно же, не только рассказы пишу, но и задания для университета делаю.
Сегодня Любе нужно сделать фотографии для статьи на английском языке про мистические места Москвы, историю Актеркиных прудов.
— Пруды находятся рядом с Останкинской башней. Она очень близко: на автобусе буквально пять минут, а пешком можно дойти за двадцать.
Башню, спрятанную в серые многоэтажки, отчетливо видно даже из окна комнаты.
Мы решили добраться до туда на автобусе и через минуту уже стояли на остановке, которая находится прямо напротив дома Любы. Через две минуты приехал наш электробус Т15. Пока мы ехали, Люба рассказала о своем районе:
— Эти места считаются очень аномальными и бандитскими. Когда я гуглила мистические места для материала, Марьина роща была чуть ли не первой в списке… У нас был первый советский маньяк, куча каких-то ведьм, Миусское кладбище находится недалеко от моего дома, там напротив была моя первая школа — из окон были видны могилы...
Доехали мы, и правда, очень быстро: через пять минут уже были на месте. Люба даже не успела рассказать обо всех ужасах Марьиной рощи, как перед нами появились Актеркины пруды, Останкинская башня, монорельс, утки, синие лодочки на воде, на которых никто не плавает. С другой стороны пруда виднелась церковь с зелеными куполами, а справа от неё — усадьба Шереметьева.
— Я часто тут гуляю одна или с семьей. Здесь раньше было большое языческое кладбище, проводились разные обряды. Актеркины пруды прямо напротив усадьбы графа Шереметьева. Говорят, что он держал домашний театр и часто устраивал представления. Актеры жили у него. Чаще всего это были молодые девушки, он их делал фаворитками, влюблял в себя и потом бросал. И они от неразделенной любви заканчивали жизнь самоубийством на этих прудах. Вообще всех актеров били за малейшие проступки, например, если не понравился спектакль. С ними жестоко обращались — они тоже топились здесь. Поэтому эти пруды и названы Актеркиными.
Люба рассказывает это и фотографирует усадьбу так, чтобы пруд и церковь тоже попали в кадр… Вдруг мы обе отвлекаемся на мальчика лет пяти, который звонко кричит своей маме:
— Вау! Это же та самая легендарная башня, это же телевидение!
Мы переглядываемся и смеёмся. Глаза мальчика блестят от восторга, он крепко сжимает в руках прозрачный целлофановый пакет с хлебными крошками. Люба отмечает эти детали, фиксирует его слова в заметках на телефоне, сразу переводит на английский, чтобы потом вставить в статью. Часы на айфоне показывают 17:43. И мы прощаемся, потому что Любе ещё нужно дописать статью, успеть до дедлайна отправить материал о тайнах и загадках этого, на вид, прекрасного и ничем не примечательного места.
Она садится на уже знакомый нам электробус, а я иду в сторону метро ВДНХ.