Продолжение. Начало тут.
В своем предпоследнем фильме "Умирать не страшно", снятом в 1991 году, Лев Кулиджанов использовал факты из биографии своей матери, относящиеся к 30-м годам, когда мать была арестована как ЧСИР, и отправлена в Казахстан на пятилетнее поселение. Следующий, и свой последний фильм "Незабудки", Кулиджанов снял в 1994 г. И здесь тоже затронута тема "репрессий", используются обстоятельства послевоенной жизни Кулиджанова и его матери, после возвращения ее из ссылки.
Но основная мысль режиссера - это все-таки не о "репрессиях", не о прошлом, хотя почти весь фильм посвящен описанию жизни главных героев фильма в июне-августе 1945 г. Нет. Основное в фильме - это отношение Кулиджанова к современной ему действительности. К России 1993-94 гг. , ускоренно движущейся после государственного переворота, совершенного в 1993 г. Ельциным, в эпоху разграбления государства и кровавого бандитизма.
Не мог режиссер Лев Кулиджанов, снявший в свое время одни из самых светлых и добрых советских фильмов, настоящие шедевры - "Дом, в котором я живу", "Отчий дом", "Когда деревья были большие", не высказаться о том, что же сейчас творится в его отчем доме, в котором он живет.
Фильм начинается с показа Арбата осени 1993 г. Многочисленная серая, унылая толпа, потоком идущая по пешеходной улице. Конная милиция, уличные музыканты, играющие тоскливый джаз, торговцы деревянными "горбачевыми" и "ельциными", уличные художники возле театра им. Е. Вахтангова.
А с задворков Арбата, где полуразрушенные, аварийные памятники архитектуры начала 19 века, где покосившиеся деревянные заборы, где по-хозяйски шныряют откормленные, наглые крысы, выныривают два ханурика, ищущие уличных наркодилеров, чтобы взять их на гоп-стоп. И с легкостью находят. А потом ведут наркодилера в помойный "арбатский дворик", пытаются его ограбить. Завязывается драка. Но какие-то это ненастоящие бандиты, грабители-ботаны, наркодилер им легко вломил и ушел.
А в дворике появляются парень и девушка. Это главные герои фильма. Девушка одета по-современному, а парень в форме старшего лейтенанта авиации времен ВОВ.
Парень и девушка из 1945 г. Их уже нет в живых. Это призраки бывшей жизни. И они встретились в своем бывшем дворе, возле дома, где жили в одной коммунальной квартире. Дом, памятник архитектуры 19 века, почти разрушен, в нем никто не живет, только висит мятая железная дощечка, свидетельствующая, что это памятник архитектуры.
Это самая главная, идеологическая часть фильма. Таня и Володя начинают обсуждать современную жизнь. Таня делает замечание Володе, что он по-прежнему в старой военной форме, анахронизм какой-то:
-Знаешь, что про таких как ты, говорят сейчас? Не надо было "ура" кричать отец, теперь бы баварское пили.
- Ну, это они зря, у нас была Победа, а у них что - Афганистан?
Но тут появляется бомж, собирающий бутылки. И Таня с Володей узнают в нем чекиста, который в 1945 г. следил за матерью Тани. И Володя гонит бомжа. Бомж не призрак. Он еще живой.
Бомж уходит, и Володя замечает:" А ведь он и есть живой памятник той, нашей, эпохи. Не мы." И добавляет:
Ушли из жизни и нас забыли. Сожгли и в урны насыпали не наш прах. А чей-то. Даже праха не осталось. А ведь мы тоже любили, себя не жалели, роковые ошибки совершали. Страдали.
Вот так, в небольшом 7 минутном прологе к полуторачасовому фильму Кулиджанов очень емко показывает свое отношение и к прошлому, и настоящему. Не герой войны, молодой летчик- истребитель Володя, погибший на войне с Японией в августе 1945 г., является символом советской эпохи в современной России 1993 года, а бывший чекист, "кровавая гэбня".
Борьба с проклятым "тоталитаризмом" в "свободной, демократической России" требовала создания новых мифов о советской эпохе со знаком минус. Отсюда и "давно бы баварское пили", и кровавый "сталинбенрия". И ничего хорошего при советской власти не было, особенно не хватало пива, а был один кровавый "сталинберия".
Зато в "свободной" России - отойди во дворы в километре от Кремля - исторические памятники рушатся, полусгнившие покосившиеся заборы, крысы вольно разгуливающие, на улицах свободно продаются наркотики, бандиты между собой разборки устраивают.
Но кроме Тани и Володи в этом же дворе появляются еще два призрака из прошлого. Бывшая помещица, бывшая владелица барского дома в этом дворе Елизавета Сергеевна и мать Тани, капитан медицинской службы Софья Михайловна.
Елизавета Сергеевна живет в полуподвальной комнате своего бывшего дома, рядом с дворницкой. Софья Михайловна, только что вернулась из армии в Москву. Работает в госпитале, в 1937 году у нее арестовали, а потом расстреляли мужа-военного, а она была сослана, как член семьи изменника родины. Во время войны ей разрешили уйти на фронт, она была хирургом во фронтовом медсанбате.
И вот, в июне 1945 г. Софья Михайловна возвращается в Москву, где живет ее дочь-студентка Таня. Начинает работать хирургом в больнице, где медсестрой работает и Елизавета Сергеевна. Две эти женщины сближаются друг с другом.
А потом выяснится, что Софья Михайловна в юности звалась Суламифью и жила до революции за чертой оседлости в Витебской губернии со своим отцом, старым молочником Мошкой. А Елизавета Сергеевна владела там поместьем. Старый Мошка возил в поместье молоко, а барыня Елизавета Сергеевна занималась с его дочкой Суламифью, готовила к экзаменам.
В революцию Суламифь станет большевичкой, провоюет всю гражданскую войну. Ее муж, красный комиссар Федор, расстреляет мужа Елизаветы Сергеевны, поручика царской армии.
Смотрит Елизавета Сергеевна на бывшую свою ученицу Суламифь, ставшую Софьей Михайловной, и только один у нее вопрос:" Как же так случилось Суля-большевичка, что твои коммунисты так тебя предали? Кому же принесло счастье, то, за что ты боролась". А Суле и ответить нечего. Ей сейчас надо выживать, прописаться в Москве у дочери. Но это почти невозможно. У нее "минус 100" городов, где ей, как бывшей ЧСИР, запрещено проживать.
Всю Сулину трагедию жизни очень хорошо отразил выдающийся советский поэт Ярослав Смеляков, сам прошедший и через ГУЛАГ, и через финский концлагерь для военнопленных, в своем не очень широко сейчас известном, но в годы перестройки вызвавшем скандал стихотворении "Жидовка" .
Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.
Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена —
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.
Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.
Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,-
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.
Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.
Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.
Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.
В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.
И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.
Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд —
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.
Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.
Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.
И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.
В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.
И слежу, удивляясь не слишком —
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.
Центральной фигурой, на которой держится весь фильм, это, конечно же, Елизавета Сергеевна в исполнении Ольги Антоновой. Вдова царского офицера, бывшая помещица, бывшая хозяйка дома, проживающая в его подвале, бывший человек. Не знаю, кто, кроме Ольги Антоновой, смог бы сыграть абсолютного ангела, случайно оставшегося в этой совершенно чужой для него жизни. Человек живет только потому, что совершить самоубийство для нее, верующего человека, тяжкий грех. Внутри она уже умерла с тех самых пор, как погиб ее муж и было сожжено поместье. Осталась только святая икона, которую спас из огня старый Мошка.
Кулиджанова мучает вопрос - да была ли когда-нибудь на Руси спокойная и счастливая жизнь. Вот была "Россия, которую мы потеряли", ее символизирует ангел Елизавета Сергеевна, идиллические пасторали помещичьей жизни. Но почему же тогда маленькая Суля, к которой этот ангел был так добр, не захотела жить такой жизнью. А потом, когда все пополам и все равны, Сулю, ставшей врачом Софьей Михайловной, ее же единомышленники-коммунисты отправили в лагерь. А когда в 1991 г. решили в очередной раз "отречься от старого мира", то получили ужасающую нищету, вымирание населения, разруху во всем и вал преступности.
Все это показывает Кулиджанов в своем последнем фильме. В чем же причина, что никак Россия не заживет спокойно и счастливо? Ответ дает старый еврей Мошка - про Бога люди забыли, страха в них не стало. Кстати, подобное говорит и сектант Володя в диспуте с комсомольцами в фильме "Жили-были старик со старухой".
Да, Кулиджанов склоняется к религиозно-этической версии. Потому что ничем другим это объяснить не может. Эпиграфом к фильму он сделал цитату из Библии, обращение Христа перед входом Иерусалим.
Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!
Евангелие от Луки, гл.13 ст. 34
Здесь в словах Иисуса чувствуется осознание им безысходности положения, осознание всеобщего непонимания его проповедей, когда всемогущество Бога отступает перед человеческой свободой. Бог может предложить людям путь к спасению, но не может навязать его им. Иисус оплакивает Иерусалим, подобно древним пророкам, которых до него там казнили. Сколько пророков приходили в Иерусалим с проповедями о лучшей жизни, о спасении души, но народ иерусалимский предпочитал жить прежней, удобной для него жизнью.
Думаю, что вот такое обращение Кулиджанова к религии при объяснении социально-исторических процессов, было вызвано его депрессивным отношением к действительности. И он имел все основания для такой депрессии, как и большинство населения страны.
В финале картины Софью Михайловну в августе 1945г. вновь арестовывают. Арест, скорее всего, связан с тем, что она нарушила запрет на проживание в Москве, как бывшей ЧСИР. Мать Льва Кулиджанова после возвращения в 1945 г. из ссылки была вынуждена вместе с сыном уехать из родного Тбилиси в Цхинвали именно из-за запрета на проживание в столице Грузии.
А это последний кадр фильма. Вновь Россия 1993 г. Арбатский дворик, где началось действие фильма. Бывший сотрудник НКВД, а ныне бомж, который появлялся в начале картины, вновь ходит и ищет пустые бутылки. И находит в осенней листве труп молодого парня. Это тот самый наркодилер, которого пытались ограбить в начале фильма. Его все-таки убили. "Надо же, убили",- говорит удивленно бомж. Хотя, чего тут удивляться. Вот такая она Россия 1993 г. - бомжи шныряют по помойкам, а бандиты прикапывают трупы в дворовой листве.
Вот такой получился последний фильм выдающегося советского режиссера Льва Кулиджанова "Незабудки". Незабудка - это символ спасения от всего, что может испортить или причинить боль, в древности этот цветок считался священным. Три главных героини фильма - Елизавета Сергеевна, Софья Михайловна и Таня. Три поколения русских женщин. Три незабудки.
Жестокая сентиментальная мелодрама, чей эффект усиливается музыкой Таривердиева, стилизованной под вальсы Шопена. Спокойный и печальный фильм, где не ищут правых и виноватых.
Пишите комментарии. Ставьте лайки. Подписывайтесь на наш канал.