Духовной жаждою томим,
… Я сдуру так на днях напился,
Что шестикрылый серафим
Чуть было, правда, не явился.
Ещё б немного и зеницы,
Как у испуганной орлицы,
Отверзлись под его перстами.
Но что случилось вдруг с ушами?
Не разберу, судите сами.
Их, вроде, не касался он,
Но их наполнил шум и звон
И будто неба содроганье,
И всяких ангелов полёт,
И чей-то там подводный ход,
Какой-то лозы прозябанье.
Затем к устам моим приник
И чуть не вырвал мой язык.
И подмигнув слегка лукаво,
Чуть жало мудрыя змеи
В уста засохшие мои
Десницей не вложил кровавой.
Чуть грудь мне не рассёк мечом
И сердце чуть моё не вынул,
Чтоб угль пылающий огнём
В него вложить… И, ведь, водвинул!
И залатав в груди проём,
И оценив труда объём,
Вздохнул, подумал о своём,
Взмахнул крылом и тут же сгинул.
Как труп всю ночь я пролежал.
Я сам бы, точно, не проснулся.
Рассудок лишь тогда вернулся,
Когда какой-то глас воззвал,
Восстань, сказал он мне, пророк,
Исполнись волею моей,
Усвой полученный урок
И весь, что мной отпущен срок,
Глаголом жги сердца людей.