***
- Видишь, нож легко входит в картошку, это означает, что она сварилась. Теперь сливаешь воду, и пока картошка горячая мнешь ее специальной толкушкой. Вот, смотри, - Ася внимательно наблюдала за действиями матери, а та продолжала, - Теперь берешь яйцо, разбиваешь и быстро-быстро перемешиваешь, чтобы оно не сварилось в горячей картошке…
- Ну и зачем ты кладешь в картофельное пюре сырое яйцо?! Еще ребенка этому учишь! Не слушай, Асенька, не умеет твоя мама готовить. Никакого яйца, только масло и горячее молоко, поняла? Ничего, я тебя научу!
Ася вжала голову в плечи. Громогласную тетю Марину она боялась до дрожи в коленках, никак не могла привыкнуть к ее командным привычкам и безапелляционным заявлениям. Девочка кинула быстрый взгляд на мать, и ей показалось, что та сжалась в комок, стала еще меньше ростом. Ее мама, всегда такая смелая и дерзкая, вдруг испугалась! Асе стало жаль мать, и она впервые в жизни вдруг подала голос:
- Моя мама очень вкусно готовит! Намного вкуснее, чем Вы! Вам, наверное, завидно, вот Вы и говорите такое!
Выпалив эту тираду, девочка закрыла глаза, ожидая, что сейчас на нее обрушится страшная казнь. Но, к ее удивлению, звуки, которые она услышала, оказались вовсе не бранью. Тетя Марина смеялась. Причем смех был искренний, звонкий и какой-то даже заразительный. Ася открыла глаза и даже робко улыбнулась в ответ.
- Во даёт! Наконец-то! А я боялась, что она совсем бессловесная, - Марина смотрела на Асину мать, - Ан нет, наш характер, Андреевский! Уживёмся!
Марина вышла из кухни, а Ася с тревогой спросила:
- Мама, почему она сказала «уживёмся»? Мы что, остаёмся здесь жить?
- Ты. Ты остаешься, дочка. Мне нужно уехать, понимаешь?
- Мама! Не оставляй меня здесь! Я её боюсь! Возьми меня с собой, я не буду мешать, честно!
Тамара посмотрела на плачущую дочку:
- Не реви! Ты уже взрослая, тебе целых девять лет, должна понимать, что в жизни не всегда бывает так, как тебе хочется. Тётя Марина добрая, просто очень шумная. Это гораздо лучше, чем детский дом. Уж поверь мне, я там полжизни прожила.
- Мама, но ты вернёшься? Ты заберешь меня?
- Давай лучше дальше делать пюре.
***
В нашей семье Люба и ее дочка Марина приравнивались к стихийному бедствию. Крупные, веселые, шумные, где бы они не появлялись, рядом с ними сразу образовывалось какое-то движение и суета. Постороннему с непривычки они могли показаться резкими и грубоватыми, но мы, родственники, всегда знали, что и сердца у них такие же как они сами: большие и открытые.
Был когда-то у Любы и сын Никита. В 17 лет связался с Тамарой, разбитной соседкой, старше его на десять лет. Люба пыталась с ней поговорить, но та оказалась не из робкого десятка:
- Он что, телок, что ли? Своего мнения не имеет? И вообще, тетя, не лечи меня. Захочу, и замуж за него пойду, поняла?
Люба даже не нашлась, что сказать. Но такая невестка ее не очень-то радовала, поэтому, когда пришла повестка, Люба даже обрадовалась:
- Ничего, отслужит, может, голова на место встанет.
Никита ушел в армию, а через полтора месяца, когда Люба с Мариной уже собирались ехать к нему в часть на присягу, им сообщили, что парень погиб. Им привезли запаянный гроб с сухими словами соболезнований, толком ничего не объяснили, несчастный случай и всё. На похоронах Тамара в слезах бросалась на гроб, требовала открыть, говоря, что там не «ее Никитушка». Всем присутствующим кинулся в глаза ее существенно округлившийся живот. Через четыре месяца родилась Ася. Люба и Марина пытались общаться, помогать, но Тамара вдруг заявила, что отец ее дочки совсем другой человек, она выходит за него замуж и уезжает жить к мужу. Люба с Мариной поплакали, они-то надеялись, что Асенька их кровиночка, но что поделаешь? Проверить ДНК тогда было не так просто, как сейчас, поэтому мысль об экспертизе даже в не пришла им в голову.
И вот, спустя столько времени, к Марине вдруг заявилась Тамара:
- Ну что, Маринка, хотела племянницу, получай. Только все документы давай оформим официально. Я подпишу, всё, что нужно.
- Здравствуйте, приехали. Это что тебе, игрушка, что ли?
- Не хочешь, твоё дело. Сдам в детдом.
Тамара повернулась, делая вид, что уходит. Марина растерялась, и женщина это сразу почувствовала.
- Зря я это затеяла. Забудь, считай, что не приходила.
- Подожди, - Марина не выдержала, - Заходи, поговорим.
Выяснилось, что Тамара развелась с мужем, собирается замуж по новой, а ее новому мужу дочка совсем не нужна:
- И старому мужу она не нужна, он же знает, что это Никиткина дочка. А я счастья хочу, понятно? Не вмешалась бы твоя мамаша когда-то, Никитушка живой бы был, и мы с ним жили бы. А вообще, знаешь, я передумала, не отдам вам Аську.
В общем, договорились. Делают экспертизу, за счет Марины, конечно. Потом оформляют все документы, и Марина платит за это Тамаре сто миллионов рублей. Вот такая материнская любовь, в ценах 1997 года (получается, сто тысяч рублей после деноминации).
Тамара привезла дочку, и при одном только взгляде на нее у Марины защемило сердце: у девочки были глаза ее погибшего брата, какая уж тут экспертиза! Марина и отказалась ее делать, и так всё ясно. Суд назначили быстро, обошлись одним заседанием, погибшего Никиту официально признали отцом Аси.
Ася была тихая, какая-то забитая, при этом сильно привязана к матери. Та же относилась к дочке снисходительно, как к щенку: то обнимала, то отталкивала. Вдруг решила научить дочку готовить, правда, хватило ее только на то самое картофельное пюре. Уже на следующий день после этого она подписала в опеке отказ в пользу конкретного человека – Марины. У нотариуса оформили передачу денег, Марина настояла. И Тамара надолго исчезла с их горизонта.
Ася жила с Мариной. Первое время она тётку искренне ненавидела, считала виновницей того, что мать ее бросила. И было бы проще, если бы эта ненависть проявлялась открыто, так ведь нет же, всё молча, исподтишка. Чего это стоило Марине, одному Богу известно, столько нервов потратила. Бывали дни, когда руки опускались, но она сцепляла зубы, загоняла внутрь все матерные слова, готовые сорваться с губ. Люба помогала как могла, внучку она любила, жалела, многое прощала. Когда Асе исполнилось 12, Марина собралась замуж. Казалось бы, девочка еще больше ожесточится или овсе начнет закатывать истерики, но она неожиданно для всех, наоборот, успокоилась. С дядей Петей подружилась, когда у них с Мариной родился сын – стала помогать с маленьким братом. Марина дышать боялась, чтобы не спугнуть свое неожиданное счастье. Но годы шли, ситуация стабилизировалась, жили дружно, спокойно, как настоящая семья.
Единственным камнем преткновения у Марины и Аси оставалось картофельное пюре. Ася, которая прекрасно готовила, упорно продолжала класть в пюре сырое яйцо. Марина сказала так не делать раз, другой, а потом перестала бороться и поступила проще: готовила пюре сама, да и то редко, в доме больше любили просто вареную или жареную картошку.
***
С Артёмом Ася познакомилась, когда ее направили проходить практику после окончания первого курса. Артёму было уже тридцать, он был довольно импозантным, казался ужасно взрослым и его внимание ей откровенно льстило. Практика закончилась, но встречи продолжились. В конце второго курса Артём сделал предложение, Ася радостно согласилась. Они поженились и стали жить у Артёма.
Жили неплохо, но Ася частенько жаловалась Марине:
- Он постоянно меня учит! Как готовить, стирать, даже полы мыть! Я чувствую себя дитём неразумным, который вообще ничего не умеет. А ты же знаешь, что я умею, ты сама учила!
- Думаю, говорить о том, что «я же тебя предупреждала» не стоит?
- Не стоит…
В положенный срок родилась дочка, в которой Артём души не чаял. Но с рождением ребенка нотации со стороны Артёма усилились. С видом опытной многодетной мамаши он учил Асю ухаживать за ребенком, ругал за памперсы, которые «нужны только на ночь, в остальное время попка ребенка должна дышать», за прикорм – «только материнское молоко, а то, что его мало, ты сама виновата, говорил же тебе есть побольше петрушки и грецких орехов» и за многое другое.
Марина как-то послушала эти "сольные выступления" зятя и пришла в изумление:
- Зачем ты это терпишь?! Неужели такая неземная любовь?
В один из вечеров Ася готовила ужин. Уже семилетняя дочка сидела и слушала маму:
- Видишь, нож легко входит в картошку, это означает, что она сварилась. Теперь сливаешь воду, и пока картошка горячая мнешь ее специальной толкушкой. Вот, смотри, - Ася с улыбкой смотрела на дочку, - Теперь берешь яйцо, разбиваешь и быстро-быстро перемешиваешь, чтобы оно не сварилось в горячей картошке…
- Ну и зачем ты кладешь в картофельное пюре сырое яйцо?! Еще ребенка этому учишь! Вот ведь бестолковая!
Слова Артёма словно привели в действие какой-то дремавший до поры до времени механизм. Ася со странной улыбкой повернулась к мужу и одним ловким движением водрузила кастрюлю ему на голову. Сырое яйцо, которое она не успела размешать, стекало по его изумленному лицу. Через мгновение он почувствовал горячую картошку и закричал.
На вопрос, почему они развелись, Ася и Артем отвечают по-разному.
- Да всё из-за пюре этого проклятого! Я и не ем его теперь, на черта оно мне? Что? А, ну да, новая жена у меня, не сидеть же как сыч одному! Ларочка у меня готовит здоровую еду, все на пару, никакого масла, картошка в нашем доме вообще табу. Я счастлив. Жалею ли о разводе? Раньше да, переживал за дочку, чему ее эта непутёвая научит? Сейчас мне с Ларочкой хорошо, спокойно. Только на кухню я не суюсь, зачем? Плавали – знаем…
- Почему мы с Артёмом развелись? Да как сказать… Какое еще пюре, это-то причем? А, ты о той истории? Да нет, конечно, ерунда всё это. Любви не было, понимаешь? Только дочка и держала. Меня тогда всё в нем раздражало, как двигался, как говорил, что делал. А пюре поставило закономерную точку в наших отношениях. Всё очень просто.
Действительно, просто…