Я преподаю более 20 лет и все это время между разными частями преподавательской корпорации не прекращается дискуссия по вопросу можно ли разрешать студентам пользоваться компьютерами, гаджетами во время учебного процесса.
Я умею быстро печатать десятью пальцами. И вопрос превращения звука в текст, конечно, гораздо удобнее происходит, когда есть клавиатура. Но, с другой стороны это - формальность. Когда я пишу рукой – это уже нечто иное, другое качество вживания в происходящее, которое естественно требует ручки, бумаги, требует процесса написания. По сути, другая форма делания. Поэтому на сегодняшний день, я занимаю сторону внешнего наблюдателя. По сей день у нас в академии действует запрет на пользование студентами любыми гаджетами во время преподавания. Были, правда, весьма любопытные моменты уступчивости. Если кто-то настаивал на использовании компьютера для записи лекции, потому что ему так удобнее, его приглашали в кабинет инспектора и устраивали маленький тест, насколько он действительно в состоянии быстро печать на клавиатуре, а не фиксировать то же самое на бумаге.
Расскажу свой собственный опыт. Когда я был студентом, по ряду разных причин, послушаний и так далее, иногда приходилось пропускать любимые лекции. Я всегда просил записывать их на диктофон. Однажды я поймал себя на печальной мысли. Прослушал всю лекцию и даже могу остановиться, вернуться назад, что-то еще раз прослушать, что-то законспектировать, но качество совершенно не то. Остаются слова, но за этими словами я почему-то не могу нырнуть на ту глубину, которая совершенно понятна и очевидна для тех, кто был в аудитории. Как это назвать?
Будет ли это невербальное общение, энергетический обмен между лектором и аудиторией или что-то другое, но оно есть. И иногда мы сами не понимаем, как это работает! Все остальное превращается разом в шелуху.
А когда я уходишь с живой лекции, находишься в состоянии восторга, меня в прямом смысле зарядили и дали пинка, и я уже лечу. При прослушивании записи, мысли и ощущения иные: а что там такого? Ну конечно, интересно, ну где-то забавно, но я никуда не лечу.
Ключевой вопрос на фоне сказанного, что же глобально происходит с человеком. И может ли, к примеру, занятие каллиграфией способствовать своего рода детоксикации нашего современника.
В Сергиевом Посаде мы создали дом семейного творчества и развития, где главным образом присутствуют детки дошкольного и младшего школьного возраста. Мы провели мониторинг разных детских садов, дошкольных учреждений, познакомились с прекрасными местными дефектологами, логопедам, психологами. И в какой-то момент они стали мне буквально кричать в уши: отец Павел, вы просто не представляете, что сейчас происходит с нашими детьми!
Посмотрите, ребенок примерно до шестилетнего возраста растет, почти предоставленный сам себе в тех условиях, в той окружающей среде, которую мы с вами не знали. Это среда почти стерильна, в ней отсутствует включенность в такие вещи, как грязь, конфликты внутри двора, непонятные отношения со сверстниками. Родители, с одной стороны, из самых лучших побуждений ограждают ребенка от травм, от всего того, что может быть неприятно, деструктивно. Но при отсутствии этих внутренних напряжений у детей оказываются недоразвитыми те самые структуры головного мозга, которые отвечают за многие процессы.
Мозг - это цепь связанных друг с другом сосудов. До тех пор, пока первый сосуд не наполнится, второй тоже не начнет наполняться. Если ребенок в возрасте от четырех до восьми, десяти месяцев не наползается, а сразу встанет и начнет ходить, скорее всего, через пару-тройку лет у него будут большие проблемы с ориентацией в пространстве, разовьется топографический кретинизм. Потому что он не наползался, он не натыкался лбом, руками, ногами в стенки, он не получил расстройства от того, что он хочет двигаться дальше, а не может. Все это, естественно, происходит совсем не на сознательном уровне, а гораздо глубже.
И если продолжить эту аналогию, то сейчас современным школьникам не дали дописать. Гаджет заменяет важнейший навык именно писания. Сосуд не наполняется…
Десакрализация слова
Меня как священника больше волнует другой оттенок. Я бы назвал его десакрализацией слова в нашем современном пространстве. Слово перестает быть значимым, оно становится такой легкой вагонеткой, которая летит, дребезжит, но в ней уже ничего не перевозится. Хотя смысл этой вагонетки в том, чтобы перевозить тяжелые грузы из пункта А в пункт Б. Занятия в частности, каллиграфией, в корне меняют отношение человека к тому, что именно он превращает в букву и текст.
Да, это тяжело и даже больно, требует много времени. Но переписывать каллиграфически хлам никто не захочет. Если вы хотите превратить текст в картину, а именно это есть задача каллиграфии, как отдельного вида графических искусств, невольно задумаетесь, а что же может быть значимым, что я захочу превратить в произведение искусства, которое будет висеть на стене и его будут созерцать. Отношение к слову станет другим.
Христианство это прежде всего религия, вращающаяся вокруг логосов нашей жизни. И сам принцип, что нам дана возможность улавливать Божественные логосы, которыми, как пишет Григорий Нисский и многие другие святители Божии, осеменена вся вселенная, весь мир – это, наверное, главное отличие человека от всех других живых существ.
Мы можем не просто эти логосы улавливать, а превращать их в слово, а слово не только превращать в звук, но и в красоту. Это, конечно, богоподобное качество, которое есть у человека.
Пример из жизни прихода. У нас появилось занятие каллиграфией, в том числе и для детей, организовались два направления. Первое направление ведет Виктор Новиков и адресовано оно прежде всего взрослым. Традиционная каллиграфия в разных школах, в разных шрифтах, в разных стилях. Второе появилось позже, для детей. Сначала они вообще не поняли, не пошло у них. Тогда мы попросили одну из наших прихожанок заняться с детьми просто чистописанием, но только с перьями, обычные металлические, остроконечные перья. И вот тут произошло чудо. Мои мальчишки, которые терпеть не могли писать, да еще ужасный почерк у всех, буквально после трех-четырех занятий у них в тетрадках появились совершенно другие оценки. То есть сам факт, что невозможно острым пером писать так же, как ты пишешь ручкой в любые стороны, он что-то сдвигает в сознании.
Что такое текст Священного Писания, которое у нас лежит на престоле, которому мы поклоняемся, которое участвует во всех богослужениях, которое мы слушаем? По сути дела, зафиксированный в слове опыт самой Церкви. Что такое Церковь? Это те люди, которые стоят сейчас в храме. Но я понимаю, что между ними и этим Евангелием просто пропасть. Они к нему не имеют никакого отношения. Появилась отчасти шальная мысль. Хочу, чтобы у меня в храме было Евангелие, которое написали мои прихожане. Книга, которую я мог бы открыть и увидеть начало Евангелия от Марка, оно написано, конечно, кривовато, но это же писал Вася, я понимаю, что он не профессиональный каллиграф.
Кривовато-то, но прочитать можно, это же вопрос эстетики, а не вопрос как бы содержательности. А вот это написано Виктором, который профессиональный каллиграф, а это еще кем-то. Эта идея поселилась у меня в душе, я с ней ходил где-то около года по окрестностям Сергиева Посада, забрасывая удочки, где бы нам найти человека, который взялся бы заниматься каллиграфией. И потом вдруг появился Виктор, и процесс пошел. Предвижу ваш вопрос. Нет, мы его еще пока не написали.
До книгопечатания Гуттенберга все и переписывали священные тексты, а потом внезапно произошла революция. Писание было одной из важнейших форм духовного делания. Мы знаем, что монастыри прежде всего занимались не столько хозяйственными работами, а той работой, которая требует предельной концентрации, которая выводит само состояние человека на другой уровень. Они переписывали священные книги. Почему мы так и дорожим этими рукописными книгами и понимаем, что погружение в текст было совершенно другим.
Открытка маме и палочки
Кто из вас еще пишет открытки, письма? Ну, хотя бы на день рождения дальним родственникам? Вот то-то…
Я не помню, когда последний раз по почте получал письмо с поздравлением, которое бы ждал. Но я очень хорошо помню, как будучи 15-летним мальчишкой, переписываясь с одним священником из Штатов, ждал неделями, когда он мне ответит, и представлял, как открою этот конверт из другой цивилизации из другого пространства. Это был праздник, что-то такое, что жизнь заряжало. Где эта культура? Мы ее превратили в формат электронной переписки: чпок-чпок, чмок-чмок, пока-пока – все, закрыли.
Оказывается, каллиграфия, писание становится на самом деле формой внутреннего делания. Ведь любое творчество - это всегда не выплевывание чего-то вовне, это прежде всего пережевывание того, что у тебя уже есть внутри, разговор с сами собой. А ты можешь провести пять параллельных палочек? Ты готов немножко так себя чуть-чуть поджать и заставить написать лучше? Или бросишь со словами: ну все, ничего не получается.
Библия на экране
Что мешает нам открыть текст Священного Писания в телефоне и точно так же задуматься над словом. Разница есть. Люди - существа, которые очень легко заполняют собой пространство и время. Чтобы нам нырнуть глубоко, нас надо очень сильно зажать. Это принцип логики поста. Пост – это когда мы отсекаем все лишнее, все ненужное, все, что не является жизненно необходимым. Мы сознательно делаем себе плохо и даже иногда больно для того, чтобы смогли взять какую-то новую высоту.
Всякий спортсмен, по сути, тоже постник во многих измерениях своей жизни. Когда мы садимся писать слово, мы опять-таки создаем себе проблему, мы создаем своего рода разряжение пространства и времени, в этот вакуум начинают высасываться и выходить на поверхность глубины, которые по-другому никуда не поднимутся. Вы можете сесть, вы можете поразмышлять, даже помедитировать над тем или иным словом Священного Писания. Но вы никогда не будете над ним медитировать два часа. Но два часа, минимум, будете писать эту фразу для того, чтобы написать ее так, чтобы ее полюбить, чтобы она вросла в сердце.
Где взять эти два часа в том ритме жизни, котором мы находимся? Но, может быть, это и есть самое главное.