- Что вы помните?
- Торможение.
- Торможение?
- Да. Атмосфера оказалась плотнее, чем я ожидал.
Я посмотрел на пострадавшего. На нем не было ни царапины. Только обгоревшая одежда лохмотьями.
Через лобовое стекло кареты скорой помощи я видел полностью разорванный автомобиль. Распоротый, как консервная банка после рук психопата. Настолько изуродованный, что было невозможно определить модель и марку.
- Петрович, да загаси ты эту люстру - гаркнул я своему водителю, - люди спят. И вызови полицию.
Сменяющееся в ритме вальса освещение окрестности раздражало.
Петрович, резко щелкнул тумблером. Поерзал на водительском кресле, бубня что-то под нос.
- Да идите вы все - дернул дверь, вышел и нервно закурил.
А нервничать было от чего. Даже видавший виды, вечно чего то шепчущий Петрович по прибытию на место громко произнес:
- Японский городовой!!! – и вдавил педаль тормоза.
Присыпанный ночным снегом сонный двор. Люди спят под одеялами, машины ютятся на парковочных островках. Идиллия. Но эта идиллия была нарушена, взорвана изнутри. Что тут произошло не скажут сходу даже бывалые сыщики. Один из авто, мирно мерзнущий под шкуркой набирающего вес снежного покрова, был разорван. В радиусе 15 метров от него – машины, снег, скамейка и даже остов песочницы – были покрыты кровавым месивом. В том что это были биологические останки, я как врач, определил безошибочно. Но их было много, чертовски много. Это было именно месиво, не части тел, а мышцы и кровь в чистом виде. Посреди этого сатанинского круга были останки авто. И внутри что-то копошилось. Наведя резкость, своих слегка близоруких глаз, я понял – это Человек.
- Витя – проснись!!! – я толкнул задремавшего фельдшера – Работаем.
Витя на автомате схватил сумку, рванул дверь Газели и мы вылетели на воздух. Воздух был горький. Как же мне была знакома эта горечь. Так пахнет горелая плоть. Среди разорванного металла был человек. И он был жив. И он был целый. Только одежда на нем тлела. Не горела, а именно тлела. Ни оторванных конечностей, ни ран, ни ожогов. Только тлеющая ткань на теле говорила о том, что причиной этого шабаша вокруг был именно этот человек. Он самостоятельно выбрался из груды металла, пока мы как завороженные смотрели на него. Остатки одежды почти не прикрывали наготы, но это пострадавшего не смущало.
- А на улице не май месяц – подумал я – а парень совсем не мерзнет.
В том, что это парень, даже не будучи врачом, сомневаться не приходилось. Только вот парень внимание на нас особого не обращал. Он усиленно колотил себя ладонью по груди и матерился на немецком. А может и на немецком, но очень похоже.
Вызов был от сердобольной бабули, которой явно не спалось в эту снежную ночь. Она сказала, что человек упал на машину. Упал? Три часа ночи. Встретились же два полуночника – решили мы бригадой дружно – кто-то ехал по двору, а кого-то вынесло на дорогу. Что еще должна была подумать сонным коллективным разумом бывалая бригада скорой помощи. Банальщина. Сотни выездов на ДТП. Ночных, дневных, и самых нелепых. Это вам не фунт изюма.
Витя дремал, Петрович что-то привычно бубнил под нос. Да и меня начало укачивать. Резкое торможение мгновенно привело в связь с реальностью. А вскрик Петровича прогнал дремоту окончательно. Быстрый взгляд через лобовое стекло - Вот тебе и банальщина.
Парень ударил себя в очередной раз в грудь. Потом поднял глаза и на чистом русском сказал:
– Заклинило – в его глазах была боль.
И рухнул на то месиво, которое все окружало.
- Витя – вырвал я фельдшера из оцепенения.
- А? Да – выдал междометия Витя и мы вместе рванули к машине за носилками, а потом к пострадавшему.
На месте быстро проверив, что внешних повреждений у парня нет, мы с Витей положили на носилки и загрузили парня в машину. Как только мы занесли его в машину этот супермен открыл глаза.
-Что вы помните?
- Торможение.
- Торможение???
- Да, атмосфера оказалась плотнее, чем я ожидал.
- Петрович. Да загаси ты эту люстру. Люди спят.
- Мои попутчики успели. Мы все ошиблись. Но больше всех ошибся я – супермен это почти прошептал и закрыл глаза.
Его дыхания я почти не слышал, грудь не поднималась. Я приложил пальцы к артерии на шее.
- Японский городовой – я выругался, как Петрович.
Пульса не было. Более того, парень был холодным, как снег в этом дворе. Что же я за врач, если после такого не проверил пульс и температуру тела.
- Витя, реанимируем – со злобой на самого себя, крикнул я фельдшеру, - укол в сердце, потом дефибриллятор, восстанавливай дыхание.
Витя быстро подготовил шприц с длинной иглой и волшебной жидкостью. Нащупав точку в грудной клетке пациента, я ввел туда иглу. То, что произошло дальше, я даже не знаю, как описать.
Место укола засветилось и стремительно начало расширяться. Свет, фиолетовый свет, начал выползать из этого расширения и заполнять внутренность машины скорой помощи. Доля секунды мне показалась столетием. Хлопок, не сильный, но достаточный, что бы стало больно барабанным перепонкам. Вся внутренность машины, я и Витя – мы оказались покрыты тем самым кровавым месивом, что буквально несколько минут назад увидели в этом спящем дворе. Свет буквально просочился через металл машины и исчез. За мгновение до этого, я отчетливо услышал:
- Danke schön – клянусь, именно это я и услышал.
И тут двор снова завальсировал в свете проблесковых маячков. Прибыли стражи порядка.
- Японский городовой – только это вырвалось у меня.