ИРИНА АНТОНОВА родилась 20 марта 1922 года в Москве. Умерла 30 ноября 2020 года в Москве.
Из интервью "Известиям":
— В 1974 году вам удалось невозможное — в Москву привезли «Мону Лизу» Леонардо да Винчи.
— Расскажу, как я ее получила. Была очень конкретная причина. «Мона Лиза» экспонировалась в Токио. До этого она лишь однажды покидала Лувр — ее выставляли в Вашингтоне. Из прессы я узнала, до какого числа картина будет в Токио, а еще, что, возвращаясь в Париж, она обязательно полетит через Москву. Я решила, что раз уж картина покинула Лувр, надо ее попробовать получить хотя бы на несколько дней.
Пошла к Екатерине Алексеевне Фурцевой (министру культуры СССР. — «Известия»). Говорю ей: «Вы всё можете. Поговорите в Париже. Может, они оставят ее в Москве?» Фурцева была знакома с французским послом и решила попробовать помочь. Сказала, что позвонит. И через месяц раздается звонок. «Получила, но есть условия». Должны быть соблюдены все требования охраны: картина закрыта рамой с пятью непробиваемыми стеклами. И не подряд они установлены, а с воздушной камерой.
Такие стекла делали только на Украине. Оттуда нам их и доставили. Но когда начали устанавливать стекла в раму — лопнуло одно, второе. Когда лопнуло третье стекло, работник Министерства культуры Александр Халтурин сказал: «Ирина Александровна, я не выдерживаю, у меня будет сердечный приступ. Я пошел». Это происходило в 12 ночи. Деваться нам некуда, продолжили работать. И только он ушел, стекло встало и простояло всю выставку.
— «Черный квадрат» — одно из самых дорогих полотен. Это оправданно?
— «Черный квадрат» — это манифест искусства. Этим произведением Малевич говорит: «Всё, что было до этого, кончилось. А теперь мы учимся плыть дальше». Это заявление. Он все-таки делает упор на отрицание, но вместе с тем ставит вопрос: а что дальше?
В 1915 году открылась его огромная выставка. Появилось понятие супрематизм — так Малевич назвал свое течение. Так вот, создав «Черный квадрат», художник написал еще и красный, белый квадрат, прямоугольник. Одним словом, он начал повторяться...
Это только кажется, что раскрасить полотно черной краской просто, однако до Малевича никто этого не сделал. Так что за силу образа можно и заплатить. И повторять его бессмысленно. Желтым, зеленым, красным квадратом уже никого не удивишь.
— Что вы думаете о мультимедийных выставках, когда полотна оживают с помощью видеопроекции?
— Все эти виртуальные музеи я не признаю. Они не имеют содержательного, углубленного смысла, не показывают подлинники. К музею они не имеют никакого отношения. Из интервью Зое Игумновой
— А вы хотите отпраздновать 100-летний юбилей?
— Задачу непременно отпраздновать 100 лет я перед собой не ставила. Потому что… У меня есть две главные задачи. Их надо решить до 100-летнего юбилея. Вот этим я сейчас и занимаюсь. Это то, чем, очевидно, должен заниматься каждый старый человек с определенного времени. Я начала думать об этом очень поздно...
Смотрю на свои дела, оглядываюсь назад и говорю сама себе: «Ну почему я об этом хотя бы в 90 не подумала?» (смеется). Я серьезно вам говорю. Я начинаю рассуждать, что надо определить, какие дела надо успеть завершить. А то вдруг завтра утром не проснешься, а ты это не успел, то не доделал... Ну как так можно? Я сказала себе: «Определись». И стала определяться...
У меня два дела. Одно связано с моей личной жизнью. Я абсолютно одна — в том смысле, что у меня никого нет, кроме сына Бориса. Муж умер в 2011 году. Это прискорбно. Мы жили с ним 64 года. Большой срок. Да… А теперь остался только сын. Он у меня — инвалид детства. Это навсегда. И он живет только со мной. Никогда, ни в каких учреждениях не содержался. Не потому что я не хотела его отдавать. Меня поймут люди, у кого есть больные дети. А потому что… Знаете, мне врачи говорили, что ему это ничего не даст. Такое заболевание.
Когда был жив муж — казалось, так и будет всегда. Он ученый, сидит за столом, сын — дома, под присмотром. А я — пожалуйста, работай. Надо — поехала в командировку или на мероприятие. А сейчас всё оборвалось. Я всю неделю работаю, и чтобы в субботу или в воскресенье поехать в театр, надо на время моего отсутствия найти человека. Так-то у меня есть помощница, но и ей надо в выходные отдыхать. И мне надо что-то думать.
Меня волнует дальнейшая судьба сына. В свое время я объездила все государственные учреждения, где содержатся больные люди, и надо вам сказать, это грустная картина.
У нас была одна домработница, Евдокия. Она работала два дня у меня, а остальное время у Рихтеров. И как-то позвонила мне супруга Святослава, Нина Львовна, и говорит, что умерла Евдокия. А у нее сын больной ментально. Его поместили в спецбольницу. Мы решили с Ниной Львовной навестить его спустя какое-то время. Купили вкусного и приехали. Меня напугала та обстановка. Люди, которые окружали мальчика, были со страшными лицами. Мы общались с Лёшей в отдельной комнатке. Но жил он в окружении этих больных. Через две недели звонит мне Нина Львовна: «Ирина Александровна, Алексея убили». Прямо в палате зарезали. Это ужас. Что в голове у больного человека, который вдруг откуда-то достал нож?
Вы понимаете, что я могу думать об этих заведениях? Сейчас появляются новые больницы. И даже неплохие, на первый взгляд. Я их объездила тоже. Но в чем ужас: недолго поработав, они вдруг закрываются. Вроде какое-то заведение понравится, мне обещают, что у них всё хорошо. Но контингент — ужасный. Поэтому, пока могу, я сама ухаживаю за Борисом. Меня на земле держит только сын. Из интервью Зое Игумновой