Москва – это город России, где особенно много сумасшедших. Если выключить телефон и понаблюдать за окружающими, этот факт становится очевидным. Правда, некоторые научились так ловко маскировать свои особенности, что отличить их от нормальных людей практически невозможно.
В субботу вечером я ехала к родителям и - так как мой смартфон полностью разрядился - рассматривала пассажиров метро.
Справа от меня сидела девушка с усами и читала Акунина. Я хотела присоединиться, но поняв это, она развернула книгу так, что я могла видеть лишь обрывки фраз на противоположной странице. Уловить смысл повествования при таком чтении было невозможно, и я повернулась в сторону пожилой дамы слева.
Она лихорадочно копалась в сумочке, пока не извлекла из нее очки в оправе «кошачий глаз» и чек на общую сумму 1012 рублей 20 копеек. С дотошностью лаборанта она стала изучать цифры на бумажной ленте, то складывая ее гармошкой, то разворачивая на всю длину. Горошек консервированный – 67 рублей 10 копеек, йогурт Братья Чебурашкины – 109 рублей 20 копеек, цикорий с экстрактом черники – 90 рублей ровно. Старушка то ли практиковалась в устном счете, то ли подсчитывала размер скидки - я так и не поняла и стала дальше глазеть по сторонам.
Напротив стояли представители тех групп граждан, с которыми лучше не встречаться – ни днем, ни ночью. Скинхед в бомбере цвета хаки и высоких мартинсах дергал ногой в такт неслышимой музыке. Второй «пациент» всем видом давал понять, что нестерпимо хочет в туалет. Он выгибался, держась за поручни, отклячивал зад и неустанно гладил себя по правой ляжке. Потом он достал из портфеля бутылку с надписью «Квас» и стал пить, непроизвольно морщась.
Наблюдая, как мужчина жадно глотает напиток, я вдруг резко ощутила жажду и не успела вовремя отвернуться. Наши взгляды встретились. После этого все его внимание переключилось на меня.
Он моргал, облизывал губы, хаотично двигал телом. Я притворилась спящей, но сквозь приоткрытые веки видела, как он продолжает извиваться, глядя на меня. То, что дело плохо, стало ясно, когда я вышла на своей станции и, обернувшись, увидела его.
Это был один из тех теплых осенних вечеров, всю прелесть которого легко оценить, прогуливаясь в компании хорошо обученной охраны, мне же предстояло пройти больше трехсот метров в полном одиночестве. На часах было пятнадцать минут одиннадцатого. Я стояла у входа в метро и размышляла, что делать дальше. «Пациент», попивая квас, крутился неподалеку.
В тот вечер я совсем не чувствовала в себе сил, чтобы удирать от маньяка, поэтому не придумала ничего лучше, как догнать впереди идущего мужчину и притвориться его знакомой.
- Привет, – поравнявшись с незнакомцем, робко сказал я.
- Мы знакомы? – мужчина замедлил шаг и стал с интересом разглядывать меня.
- Можно и так сказать. – Я смутилась под пронзительным взглядом и попыталась улыбнуться.
- Не припомню, - он силился найти в памяти то, чего там быть не могло.
- Ну как же! Учились в одной школе, - шагая рядом с новым знакомым, я продолжала оглядываться, - только вы, ты, можно на «ты»? Только ты на три класса старше.
Маньяк оставался в поле зрения, но сильно отстал.
- Быть такого не может! – Мужчина остановился и уставился на меня в упор.
У него были серо-голубые глаза, прямой нос, чётко очерченный подбородок слегка выдавался вперёд. Он смотрел на меня удивленно, но дружелюбно.
Дальше разыгрывать одноклассницу было трудно: Глеб – так звали моего провожатого – знать не знал о той школе, где училась я. Пришлось во всем сознаться, нет, не в том, что за мной увязался маньяк - я сказала, что идти одной в такой поздний час страшно. Поняв, что к чему, мужчина расслабился и стал улыбаться.
- Обычно, когда я приезжаю к родителям, - объясняла я Глебу, когда мы двинулись дальше, - меня встречает отец, но сегодня он не смог и…
Оставшуюся часть пути я оживленно болтала, всеми силами стараясь доказать, что я не городская сумасшедшая, и похоже мне это удалось. Глеб не только проводил меня до подъезда, но и предложил обменяться телефонами.