В центре города стоит старинная церквушка. Рядом находится городская администрация. В советские времена в церкви размещалась историческая экспозиция раннего средневековья. Пацаны, со всех районов, и ботаны, и хулиганы любили ее посещать. Экспозиция была очень интересная. Представлены там были предметы быта, оружие, доспехи того времени.
Но церковь была чудесная, сама по себе. На улице промозглая погода, дождь, слякоть, свинцовые тучи лохмотьями свисают с неба. В церковь заходишь и поражаешься переменам. В помещении воздух свежий, будто горный. Из окошек под куполом врывается яркий свет, освещая каждый уголок церкви, будто на улице яркий солнечный день. Мальчишки из разных районов, по традиции при встрече, хотя бы словесно, цепляющиеся друг с другом, в церкви обретали диковинное успокоение и вместе обсуждали экспонаты выставки.
Вот насколько намоленная церковь.
В девяностые годы церковь передали епархии. В январе 1999 года я проходил мимо этой церкви. На улице стоял морозный день. Яркое солнце слепило глаза. Чистый морозный воздух обжигал легкие. Снег задорно скрипел под подошвами ботинок. Неожиданно, мне захотелось заглянуть внутрь церкви, вспомнить непередаваемое ощущение умиротворения.
Войдя в церковь, я пораженный остановился у порога. Внутри стоял густой, тягостный воздух. В помещении стоял полумрак. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окна под куполом церкви.
Поп проводил очередную службу. В зале никого не было, кроме пятнадцати депутатов, пришедших на службу после очередного заседания.
Стоило мне переступить порог, как тягучий воздух подул на меня со всей возможной силой, пытаясь вытолкнуть прочь. Пламя свечей взвилось вверх огненно - красным цветом. Поп замолк на полуслове, будто язык проглотил, и уставился на меня растерянным взглядом, будто я застал его за прелюбодеянием. Депутаты одновременно повернули ко мне головы градусов на шестьдесят, как только шеи себе не посворачивали. В их глазах, сверкающих красным светом, то ли отсветом свечей, то ли сами по себе, сквозила ненависть ко мне, посмевшему нарушить их таинство.
Я сказал первое, что мне пришло на ум: «Обознатушки, перепрятышки» - и задом, задом вышел вон.
Выйдя на улицу, жадно вздохнул морозный воздух и прищурился, привыкая к яркому солнечному свету. Тогда я воочию увидел мерзкие душонки, сбросившие личину. Больше я туда не заходил.
Какую церковь испоганили, мерзавцы.