Когда я впервые поднялся на крышу миланского собора Дуомо, больше всего меня поразила скрупулёзнейшая, детальнейшая проработка каждой завитушки, каждой чёрточки, каждого штришка буквально каждой скульптуры, что стояла на крыше. А там их точно не меньше тысячи. Самое удивительное, что ведь их никто и не видел до настоящего времени (ну кроме парочки-тройки священников), пока на крышу на стали пускать экскурсии.
То есть средневековые мастера трудились как-то по-другому, для чего-то другого... им было важно сделать так, чтобы каждая деталь была сделана идеально и была на своём месте.
Для кого они это делали? Для господа бога и ангелов? Для самих себя? Для потомков? Не знаю. Но, что бы они ни делали, они делали это хорошо.
Такие же люди строили и Санкт-Петербург. Это старый красный кирпич, который невозможно сломать. Эта лепнина, эти колонны, эти завитушки, кариатиды и барельефы, которые хочется рассматривать ещё и ещё. Эти мелкие детали в виде кованых флагштоков, отбойных камней, дверных ручек, которые хочется потрогать.
Всё это создаёт совсем другую ткань города. Совсем другое отношение к пространству. Когда ты живёшь во Флоренции и ходишь по тем же улицам, что ходил Данте, или в Риме и видишь ровно то, что видел Цезарь, или, конечно же, в Санкт-Петербурге и стоишь на том мосту, где стоял Пушкин и так же смотришь на текучую воду, то ты умеешь отличать красивое от некрасивого, можешь ценить и ценишь историю, твоя жизнь богаче, ярче, интереснее в конце концов.
Сравнивать это пространство с сегодняшним повсеместным бракоделом, с засилием сайдинга, клоунских вентфасадов, железных уродливых конструкций, прикрученных на саморезы, и прочими изысками «евродизайна» просто бессмысленно.
Как Рим пал под потоком варваров и был разграблен, так и современные варвары вырывают точёные деревянные дверцы и вставляют черные тюремные глухие двери, ломают лепнину и закрывают её дешёвой плиткой, закрашивают картины серой краской, заливают асфальтом брусчатку и лепят заборы направо и налево. Впрочем, об этом лучше пишет Варламов, а я хотел сказать немного о другом...
Казалось бы, какая разница: жить в панельной хрущёвке или доходном доме XIX века? Смотреть по утрам на адмиралтейский шпиль или помойку напротив? Трогать чугунную ручку двери или металлическую? Разница есть, но мы говорим даже не про качество жизни (в хрущёвке, может, и поудобнее будет по сравнению с коммунальной комнатой в этом самом доходном доме), а про вещи, которые формируют мышление.
Человек, который в своей речи использует только пять матерных корней, присоединяя к ним приставки, флексии и окончания, в принципе может описать что угодно и сказать, что угодно. Но насколько бедно и убого его мышление при этом по сравнению с человеком, который пользуется хотя бы тысячью слов, а если в его лексиконе 10 000 слов? Так и с пространством вокруг нас: если оно бедно и убого, то и наше мышление становится ему подобным. А у ребёнка и воспитывается таким в такой среде. Так мы и становимся варварами, которые уже не способны создавать прекрасное и новое, кроме как вырезать из старых шин лебедей и приколачивать мягкие игрушки к деревьям.
А начинается всё с маленьких деталей...