Однажды ко мне вошёл мужчина. Долго выбирал день, спрашивал, что принести. "Вино,- говорю, - неси. А сало, борщ и чеснок у меня и так имеются".
Сидим, значит, на кухне поздно ночью. Борщ съели, сало тоже, вино заканчивается. Встаём. "Ну, думаю, – сейчас!"
А он к порогу пятится, и какие-то душеспасительные разговоры ведёт.
Я, чтобы людей красотой и талантом не пугать, всегда сначала предупреждаю:
Однажды ко мне вошёл мужчина. Долго выбирал день, спрашивал, что принести. "Вино,- говорю, - неси. А сало, борщ и чеснок у меня и так имеются".
Сидим, значит, на кухне поздно ночью. Борщ съели, сало тоже, вино заканчивается. Встаём. "Ну, думаю, – сейчас!"
А он к порогу пятится, и какие-то душеспасительные разговоры ведёт.
Я, чтобы людей красотой и талантом не пугать, всегда сначала предупреждаю: "Давай целоваться?"
А он как заорёт: "Ты что?! Я человек приличный. Пришел, чтобы съесть сало и борщ. А вино, вино ты сама купить просила! И вообще, меня мама дома ждёт".
Насилу успокоила, выпроводила, в окошко асфальту воздушный поцелуй послала.
Такие дела.
Ну, что, бывалые? А это что за Годьфстрим такой был, какую музыку странствий он готовит?
