Шевчук Александр Владимирович
Помните строки из старой советской песни: « Зато мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, и даже в области балета, мы впереди планеты всей…»? Слова вроде не мудрёные, но чётко определяют то, чем мы вправе были гордиться. Ведь человеку, для хоть какого-нибудь душевного спокойствия, для нормального развития, необходимо чем-нибудь (или кем-нибудь) гордиться. Родителями своими, успехами их, или своими успехами и достижениями. Если же не своими, то успехами своей страны. За эти двадцать три года после уничтожения Советского Союза, зарубежная пресса, да и наши «либерасты», как только не изгалялись, чтобы вытравить у нас чувство гордости за достижения и успехи нашей Родины. Каких только гадостей не написали псевдоисторики и «независимые» журналисты о нашей истории, ближних и дальних событиях, чтобы молодёжь, кто ещё умеет читать, никогда не гордилась своей страной.
Чего только я не начитался за эти годы. И Зоя Космодемьянская была сумасшедшей, Александр Матросов совершил свой подвиг по пьяни, а Гастелло не таранил немецкую колонну. Мол, наши советские лётчики и в подмётки не годились хвалёным немецким асам. Наш Кожедуб – шестьдесят два сбитых самолёта, а их Эрих Хартман – триста пятьдесят два. Отсюда вывод, что даже шесть Кожедубов не устоят перед одним Хартманом. Это всё арифметика от «лукавого». Но главное, что прослеживается за всеми этими утверждениями: нечего гордиться вам, и нечем, вы всегда были убогими, сирыми, дикими варварами, и только по недоразумению освоили одну шестую часть суши (заметьте, не уничтожив при этом ни одного, даже самого маленького народа), чудом победили в войне, при этом бездарно забросав врага своими трупами, и по недоразумению оказались первыми в космосе.
Такая «литература», и такие речи оказывают своё тлетворное влияние на молодые, не окрепшие души. Слава богу, меня воспитывали нормальные родители, нормальная школа, в нормальной стране. И мне все эти пасквили, как слону дробина. Сейчас руководство страны в лице её Президента и многих больших руководящих товарищей, озабочены сохранением социальных, исторических, духовных «скреп», которые и делают народ одним и могущественным «целым», способным противостоять внешнему натиску – военному, экономическому, и внутреннему «туберкулёзу», который разъедает нас хуже, чем ржа, железо.
Я вспоминаю своё далёкое детство. Девятое мая тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года, мне только исполнилось восемь лет, я ещё только заканчиваю первый класс моей родной средней школы номер девяносто два в городе Кривом Роге. В пять утра все школьники, от первого до десятого класса, собираются возле школы. Все, и самые маленькие, и выпускники. И в предрассветном тумане вся школа идёт на другой конец микрорайона ЮГОКа (Южный горно-обогатительный комбинат). Идут все чистенькие, нарядные, с октябрятскими звёздочками, пионерскими галстуками и комсомольским значками. А там, в парке, возле Вечного огня, собрались все остальные школы нашего района. В предрассветной дымке виден горящий живой огонь. Стройные ряды ветеранов с орденами и медалями на груди. Армейский БТР с задранным в небо стволом крупнокалиберного пулемёта. Почётный караул из солдат срочной службы в новенькой форме, с автоматами Калашникова в руках. И из динамиков доносится неповторимый голос Левитана: « От Советского Информбюро…».
И ты, ещё совсем ребёнок, понимаешь всей душой, что это не просто огонь, не просто старики с «медальками», а это святой и вечный праздник Победы, и перед тобой ветераны – ПОБЕДИТЕЛИ! И тебе уже никогда в голову не придёт, как одной недоношенной дуре из Киева, на Вечном огне, у монумента Славы на берегах Днепра, жарить яичницу с сосисками, а потом выкладывать всё это в интернет. Ну, Украина сейчас для меня – это страшная, большая, кровавая рана, которая укорачивает срок моей жизни, полосуя пополам сердце.
Мне кажется, что у нас осталось только два праздника, до которых не дотянулись своими грязными ручонками – это 9 Мая 1945 года, и 12 апреля 1961 года. Да и то, я видел в интернете страницу учебника истории одной из стран СНГ, где предлагается ответить: какой национальности был Юрий Гагарин? Выбрать одну, из трёх указанных. Так вот, там даже нет слова «русский»! Приехали! Японские школьники уверены, что атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки сбросили русские. А скоро весь мир будет знать, что шею Гитлеру свернули звёздно-полосатые бойцы, а «русские» так, только под ногами путались.
Прошу прощения за столь пространные рассуждения на тему национальной гордости. Но, как я уже упоминал в начале, не только советским балетом и ракетами мы можем гордиться. Я, например, имею полное право гордиться такой специфической вещью, или если правильно выразиться, таким понятием, как советская ЛЁТНАЯ ШКОЛА. Многие поколения лётчиков создавали её, начиная с предвоенных лет и до самого ухода Советского Союза с исторической сцены. Да и нынешняя российская авиация (гражданская и военная), стоит на той же основе, на том мощнейшем фундаменте, который заложили наши предшественники.
Я сейчас не буду говорить о специфических приёмах техники пилотирования, о методике подготовки лётного состава, о критериях оценки лётного мастерства. Это всё описано в специальной литературе, и представляет интерес, видимо, для не очень широкого круга лиц. Никто не сомневается, что наши лётчики умели, умеют, и даст бог, будут уметь делать свою работу хорошо.
Мне хочется отметить совсем другую специфическую особенность наших лётчиков. Вернее сказать, особенности менталитета, что ли. Я для себя объясняю такую манеру действий и мышления наших лётчиков (экипажей) всей историей нашей страны, по крайней мере, историей советского периода. Сейчас вы поймёте, о чём я говорю.
Когда мы стали работать с иностранными заказчиками, на нашей территории, наши экипажи стали работать за границей, в Африке, Афганистане, Латинской Америке, неизбежно возникло более живое плотное общение с зарубежными лётчиками. Всегда же интересно посмотреть, узнать, как работают коллеги. Поближе посмотреть на их машины, интерьер кабин (вы к нам, мы к вам). Иногда в разговоре возникал обмен мнениями, по крайней мере, на доступном уровне. И, когда зарубежного коллегу спрашивали: « Сколько твоя машина может поднять (максимальная загрузка)?». А выслушав ответ, например, что вертолёт берёт на борт максимальный груз, к примеру, три тонны, ему (коллеге) задавали следующий вопрос, типа, контрольный выстрел в голову: « А три с половиной тонны поднять может?». Человек задумывался. Он не мог понять суть вопроса. Если написано три тонны, значит три тонны, как это можно говорить о трёх с половиной. Зачем? И почему она должна поднять? Вот в этих «непонятках» и кроется, по-моему, вся суть.
Когда то И.В.Сталин сказал: « Мы отстали от всего цивилизованного мира (Европы) на сто лет. Либо мы этот путь пробежим за десять лет, либо нас сомнут…». И страна пробежала. И коллективизацию, и индустриализацию, и подъём авиастроения, судостроения, танкостроения и т.д. и т.п. Я сейчас не буду спорить, и говорить о потерях и усилиях, какими это было достигнуто. Это удел либеральных журналистов и историков. Просто я знаю, что если бы к 1941 году у нас не было такой мощной промышленности, то танки Гудериана наши мужики встречали бы с вилами и косами, а не на танках Т-34, КВ-1, с пушками Грабина, пулемётами Дегтярёва, на самолётах МиГ-3, ЛаГГ-3 и т.д. и т.п. И даже страшно представить потери в этом случае.
А всё потому, что наши деды знали – либо сделаем, либо нас не будет. А вопли, что если бы похуже работали и воевали, то «сейчас бы пили баварское пиво» оставьте для идиотов. Которые родились и выжили лишь потому, что другие работали и воевали так, как ни в одной инструкции и в наставлении не предусмотреть. Ведь не зря сказано: «Кто хочет – ищет способы, а кто не хочет – прячется за причины».
Я всё ближе подхожу к работе лётчиков. Семидесятые годы, начало восьмидесятых, большая нефть и газ Западной Сибири. Самотлор, Уренгой, Сургут, Нижневартовск, Надым, Салехард и т.д. и т. п. Можно ли было освоить всё это, изыскать, разведать месторождения, до самого горизонта раскидать по бескрайней тайге среди болот и лесов буровые вышки, трассы нефте- и газопроводов, вахтовые посёлки без надёжных и трудолюбивых помощников – вертолётов и их экипажей. Я всё о своей любимой «ласточке» - Ми-6. Я же вижу чёрно-белую хронику и цветные кадры документальных фильмов. Знакомые места, знакомые лица, знакомые бортовые номера вертолётов. В тех краях, в те годы, основная рабочая лошадка – Ми-6. Вы внимательно посмотрите на экран. На крюках, под вертолётами, висит всё, что только необходимо для такой масштабной стройки: и трубы, и опоры ЛЭП, всевозможная техника, и балки. Я уже писал о том, что приходилось возить. Там, за Уралом, где большие расстояния Ми-2 попадались только для перевозки начальства, а на подхвате Ми-8. Я с большим уважением отношусь к экипажам самолётов Ан-2, вертолётов Ми-2,Ми-4, Ми-8, но всё-таки согласитесь, специфические различия в работе, есть. Изредка в небе попадались и вертолёты Ми-10К. Ми-26 тогда в Аэрофлоте и в помине не было, они появились гораздо позже. А подбазы для дозаправки далеко, а грузы тяжеленные. Вот и рвали машины, и сердца, взлетая в тяжёлых условиях, на перегруженных вертолётах, поднимая винтами снежные вихри лютой зимы, пыльные вихри в июльском мареве, размазывая таёжную мошкару по лобовым стёклам кабин.
И заметьте, делали это не из прирождённого авантюризма, или чтобы побольше денег нахапать, хотя платили хорошо. Просто в истории страны ничего не менялось. Мы были по-прежнему в тех же условиях: « Или мы пробежим, или нас сомнут…». Стране нужны нефть и газ.
Сейчас, кстати, ничего не поменялось. Вокруг столько «друзей заклятых» (пардон, их сейчас называют партнёрами), которые считают величайшей несправедливостью, что такие богатства достались лапотным идиотам, и, самое правильное, если бы их, этих идиотов, осталось лишь пятнадцать миллионов.
А посему, надо выстоять. И как нашим дедам, и как нашим отцам. От России никогда по-хорошему не отстанут.
Так вот, чтобы сделать такую работу, к лётному мастерству добавляется нормальная такая смекалка, здоровое такое упрямство – я смогу, я сделаю. Кстати, для «подвига» всегда есть место в мирной жизни. Его хватало и за Уралом, и здесь, на просторах родной Республики Коми.
Вот именно о способности наших экипажей так летать, и хочется вспомнить. Только советский (российский) лётчик может такое придумать. Как говорится, что русскому хорошо, то немцу – смерть. Всего несколько примеров.
Напротив подбазы Лая-242, на правом берегу реки, в тундре, Ми-6 берёт на подвеску машину КрАЗ. Верхнюю часть, так называемый «смеситель» уже отвезли. Тяжёлая «дура» - тонн семь. Теперь «шестёрка» пришла за КрАЗ-ом. Рама, три моста (шесть толстенных колёс), кабина с мотором. Весит это «счастье» - мама не горюй! Командир вертолёта Ми-6 – Виталий Ильич Ивахненко. Это он меня учил управляться со сложными подвесками. Подцепили груз, трос в замке, отрывают «железяку» от планеты, а она всё норовит притянуть вертолёт обратно к земле. Ильич решил перетащить груз на бугорок, вперёд и влево. Там ветерок может помочь. При перемещении КрАЗ чиркнул колёсами по тундре, а водила, видать, оставил машину на скорости. Колёса провернулись, машина завелась, и, пыхая чёрной копотью выхлопа, медленно поползла по тундре, куда глаза глядят. На истошный крик бортоператора: « Груз уползает влево и вперёд!», командир отреагировал мгновенно.
- « Сброс груза!». А не тут-то было. От рывка КрАЗа, так называемую «балду» (наконечник грузового троса), заклинило в гидрозамке. Сбросить груз нельзя, и отцепиться нельзя,- он всё-время куда-то уезжает. Картина маслом: по тундре медленно, но верно, ползёт упрямый КрАЗ, а над ним, и за ним, как привязанный, а он действительно привязанный, висит, постоянно смещаясь, вертолёт с матюкающимся, самыми последними словами, экипажем. Ничего, когда КрАЗ дополз до того бугорка, куда и хотел командир, вертолёт чуть подорвал груз и легонько пристукнул им об тундру. Машина заглохла и успокоилась. Экипаж вытер слёзы умиления, и, используя отличную технику пилотирования, а также огромный опыт работы, утащил-таки непокорную «железяку» куда надо.
Давно ушёл из жизни мой сосед, хороший человек, и прекрасный профессионал, бортмеханик-инструктор вертолёта Ми-8, Анатолий Иванович Ошаров. Исполнился год с момента этого печального события. И вот сидим мы по-соседски, за траурным столом, поминаем хорошего человека. Рядом со мной за столом сидит его бывший командир, Борис Алексеевич Видалкин. Он опытнейший лётчик, старше меня, уже на пенсии, как и я. Ну о чём могут вспоминать и разговаривать после нескольких рюмок вертолётчики, тем более, когда мы говорим о хорошем человеке, ушедшем от нас. Да всё о том же, о работе, о рыбалке (Анатолий Иванович Ошаров был заядлый рыбак и охотник), о полётах. Борис Алексеевич вспоминает: « Представляешь, Саня, прицепили нам как-то на буровой ёмкость на внешнюю подвеску. Она хоть и пустая, но тяжёлая. Наш Ми-8 оторвёт её от земли, а взлететь никак не можем. Падают обороты несущего винта, не вытянуть. И тут мой механик (дед Ошаров) предлагает: «Командир, а вон совсем рядом ручей протекает, довольно широкий. Давай дотащим эту «кастрюлю» до ручья, столкнём её вертолётом в воду. Она же всё равно будет плавать, поскольку ёмкость, хоть и железная, тем более, горловина сверху. А по ручью потащим, во-о-н, более-менее прямой участок, наберём скорость, и того…!». Судя по довольному выражению лица рассказчика и блестящим глазам, они так и сделали. И утащили эту ёмкость. Кому-нибудь ещё в голову, как не нашему вертолётчику, такое может прийти? Снимаю шляпу!
На подбазе Возей-51 мой вертолёт запустился перед выполнением третьего, за сегодняшний день, рейса. Прогреваю, проверяю системы. Руки привычно выполняют заученные операции, глаза внимательно оглядывают приборы и табло. Входная дверь уже закрыта. Ещё пара минут, и будем зависать. Читаем контрольные карты. В наушниках раздаётся знакомый голос: « Сань, оглянись влево, назад!». Оглядываюсь. Мы стоим на третьем щите, а слева, и сзади от нас, на загрузочной площадке вертолёт Ми-8 пытается взлететь с тяжёлой подвеской досок. Голос его командира, Владимира Алексеевича Артеева, и раздаётся в моих наушниках. Вова продолжает: « Сань, ветер слабый, помоги мне. Введи обороты, возьми чуть «шаг», и дуй посильнее на меня, я постараюсь набрать скорость, пройти «трясучку» и уйду, отвернув влево, рядом с тобой!». Начали. Вова бубнит в эфир: « Чего-то ты слабо дуешь». Я в ответ ухмыляюсь: « Вот пойдёшь в разгон, я выведу обороты, и посмотрю, куда ты взлетишь!». Сделали всё аккуратненько. Вова пронёсся со своими дровами рядом с моими лопастями. Его «восьмёрка» резво попёрла вверх, набирая скорость и высоту. Из поднебесья донёсся довольный голос: « Спасибо, Сань, с меня «соточка»!». Не за что, дорогой! В начале этого года покинул земную юдоль Владимир Алексеевич Артеев. Земля ему пухом. Но в сентябре, окончил лётное училище его внук, Никита, и пришёл к нам в отряд. Эх, как Володя хотел дожить до этого момента! Не довелось. Надеюсь, внучок достойно продолжит дело деда.
Ну, и напоследок, надо вспомнить и о собственных цирковых номерах с некоторыми элементами воздухоплавания.
Лето, солнце, птички поют, оводы летают, комары кровь пьют. Недалеко от Мутного Материка, ниже по течению реки Печоры, к её правому берегу привязана баржа. На ней стоят два тяжёлых котла. Их надо прямо с баржи взять на подвеску и по очереди оттащить на буровую Васькино. Это такое паршивое место в лесу, километрах в десяти от реки, на левом берегу. Площадка – колодец, вокруг высоченные дерева, пятачок маленький. Короче, ещё то счастье. Но сначала надо взлететь с баржи.
Приходим, снизились, осмотрели место будущего «трудового подвига». Зависли над баржей (над котлами), подцепщики на месте. Оператор меня гоняет: « Полметра вправо, метр вниз, метр вперёд…». Ветер дует с реки, и мне приходится висеть таким образом, что баржа оказалась где-то сзади, а под кабиной только вода. Вода разбегается от потока несущего винта концентрическими волнами, толком висеть невозможно, не за что глазу уцепиться. Пришлось довернуться на курсе, чтобы я мог видеть хоть что-нибудь неподвижное, а это самый краешек носа баржи с двумя кнехтами (такая пара металлических цилиндров, приваренных к палубе баржи, сверху на каждом нашлёпка и между ними перемычка). На эти кнехты накидываются швартовочные троса.
Висим. На водяной пыли, взбитой потоком воздуха от винта, красивая такая радуга, на стёклах кабины оседают капельки. В наушниках голос бортоператора: « Метр влево, метр влево, полметра влево, метр влево…». Да что такое! Я же вижу, что кнехты никуда не смещаются, значит, мы висим точно, а он меня всё влево и влево гонит.
Раздаётся голос второго пилота: « Потоком воздуха от винта баржу оторвало от берега, видать, хреново закрепили её, и нас выносит на плёс.
Прекратили подцепку, оператор убрал трос, я завис повыше, осмотрелся. Ну, точно, как в песне: « По реке плывёт топор из села Кукуева, ну и хай себе плывёт железяка….». Красиво плывёт, прямо посередине реки, в сторону города Нарьян-Мара. Хорошо, что баржа плоская, никаких надстроек, мачт, ничего лишнего. С палубы два подцепщика ручонками машут. Робинзоны, хреновы!
Догнали это корыто. Приткнулись одним колёсиком, забрали мужиков, и помчались к тому месту, где баржа была привязана. Там на берегу, были хорошие троса. Крепкие и длинные. Схватили троса, помчались за баржей. Людей на баржу высадили, они хорошо намотали троса на кнехты (со стороны носа), другой конец тросов на крюк, крюк в замок, и тихонько потащили баржу вертолётом против течения к тому месту, где она и была до того как… Пришлось подтащить её поплотнее на край песчаного берега, слава богу кнехты не обломались и троса не лопнули, и ждать, пока мужики её надёжно закрепят, привязав к ближайшим деревьям или каким-то пенькам на берегу. У-у-ф-ф! Чего-то я упарился с этими транспортно-челночными операциями, да и керосина спалил до фига. Придётся пока бросить эту баржу с котлами и сгонять в Денисовку на дозаправку. Тут рядом, километров сорок. Дозаправимся, и всё начнём сначала. Сделали. К вечеру оба котла были на буровой. «Заказчик» заявку подписал, и не пикнул. Ещё бы, ему пикать. Его люди накосячили, а я тут работай вместо буксира. У нас всегда так. Если кто-нибудь не доделает чего-нибудь, или не додумает, или просто раздолбай, так сразу и есть место, где проявить смекалку и здоровый, такой, спортивный авантюризм. « А кони всё скачут и скачут, а избы горят и горят…».
Видимо судьба у России такая. Бороться с трудностями, которые сами создали. И преодолевать то, что нам извне «заклятые партнёры» готовят. И преодолеть всё это, я говорю касаемо авиации, помогает именно та самая, советская лётная школа. Которой я горжусь, не меньше, чем « ракетами, балетом и перекрытым Енисеем…».
Наши лётчики умеют всё. Хоть гражданские, хоть военные. Недаром так пресса забугорная волнуется. И не напрасно волнуется: « Эти всё могуть…».