40. «СЛЕДСТВИЕ ЗАКОНЧЕНО, ЗАБУДЬТЕ» (Отрывок из детектива БЛУДНАЯ МУЗА окончание)

Весна в Сибирске в этом году задержалась. В другие годы в конце апреля уже было тепло, весело пробивалась на газонах ярко-зеленая травка, остро пахло молодой листвой и, как сумасшедшие, пели по утрам птицы. Алина шла вдоль набережной, на которой они договорились встретиться с Алексеем, чтобы поговорить о своих делах, и радовалась скупым лучам солнышка, пробивавшимся изредка сквозь низко висящие тучи. Сугробы уже растаяли, но ночная температура была минусовой, поэтому всё, что успевало натаять за день, схватывалось ночью коркой льда. Даже сейчас, в поддень, лед всё ещё хрустел под ногами, рассыпаясь мелким крошевом, при каждом Алинином шаге. С реки, вскрывшейся только на самой середине, дул довольно холодный ветер. Но всё равно, было хорошо! Алина просто всеми фибрами души ощущала, как разливается в воздухе безмятежная весенняя благодать. Весна задержалась, но она всё равно придет, как придет и лето: холод сменится теплом, а потом и жарой. И Алина вдруг поняла, за что она так любит весну: именно весной можно пережить то состояние, которое бывает только в юности, когда всё впереди и есть твёрдая уверенность, что всё будет хорошо, потому что иначе, и быть, не может!
Алексей ждал её около пристани, повернувшись к холодному ветру спиной и закрывая от него небольшой букет нарциссов, который он Алине и вручил. Этот букетик весенних цветов, трогающих душу своей эфемерной и быстро проходящей, как у мотыльков, красотой, окончательно поднял настроение Алине, и она с удовольствием выслушала рассказ Алексея о том, что тут происходило, пока она была в Москве. Услышав, что на Мохова было совершено покушение в камере и что после этого его забрала ФСБ, и о нем теперь ни слуху, ни духу, Алина сказала:
- Я что-то в этом духе и ожидала! Заметь, Алексей, что в этом деле одни неудавшиеся покушения, просто мистика какая-то!
Алексей хмыкнул, хитро посмотрел на Алину и сказал:
- А теперь вы рассказывайте о своих приключениях, жду с нетерпением!
- Хорошо, - согласилась Алина, - только при одном условии!
- Каком?
- Дай мне договорить! Оставь все свои замечания и комментарии на потом. Выслушай меня, хоть раз, до конца!
- Ладно! – согласился Алексей и надулся.
Но за время Алининого рассказа он сто раз пожалел, что дал такое опрометчивое обещание. Если сначала он кутался в шарф и отворачивался от ветра, то к концу повествования, он повернулся к реке и подставил ветру разгоряченное лицо, чтобы хоть немного остыть. Алина видела все эти метаморфозы, поэтому, закончив, сурово сказала:
- Вот теперь – говори! Я вся – внимание!
Алексея прорвало:
- У меня только один вопрос! Какого… - он осекся под Алининым взглядом, - зачем вам всё это было надо?! Я бы ещё понял, если бы вы были в подростковом возрасте!
- Вот только попробуй сказать, что я старая перечница, и считай, что заработал себе заклятого врага на всю оставшуюся жизнь! – предупредила его Алина.
Алексей рассмеялся и махнул рукой:
- С вами невозможно серьезно разговаривать!
- Неправда! – не согласилась Алина. – Очень даже возможно! А если уж совсем серьезно, то понимаешь, Алексей, есть такое выражение «Делай, что должно – и будь, что будет!». Вот кому-то, то, что должно делать указывает устав, кому-то должностная инструкция, кому-то кодекс чести. Я не знаю, что указывает мне, но я просто чувствовала, что должна это сделать! И вообще, поскольку весы, на которых взвешиваются все наши хорошие и дурные дела, находятся не на земле, то давай лучше оставим эту тему.
Алексей только развел руками и согласно кивнул. А что ему ещё оставалось делать?
После этой встречи они не виделись несколько месяцев, только изредка перезванивались. Когда жаркое и сухое лето пошло на убыль и всё чаще стали перечеркивать небо косые нити августовских дождей, к Алине с визитом явился Крымский. Многомесячное сидение в тесной камере изменило Димочку, но не пошло ему на пользу. Внешне он как-то посуровел и возмужал, но внутренне остался всё тем же, просто список его претензий к жизни и к отдельным людям стал значительно длиннее, коль скоро уж он стал невинной жертвой обстоятельств. Алина напоила его чаем, выслушала от него слова благодарности, которые ей, честно говоря, были совсем не нужны, но сочувствия к нему не проявила. Слушая его стенания по поводу всех его несчастий из-за бессовестной жены, она думала: «А ты как хотел? За всё в жизни надо платить! Решил устроиться без забот, используя обеспеченную девушку, так уж хоть бы благодарен ей был, а то ещё и ноги об неё вытирал! Так что не хнычь теперь, что получил от неё со сдачей, и правильно получил! Считай ещё, что легко отделался».
В начале октября Алину и Алексея пригласил к себе на день рождения Ольховский. Ира решила, что они примут гостей дома, а не поведут в ресторан, как это нынче стало модно. Гостей было немного и среди них Маша Фатина, загорелая, как негритенок.
- Это я в фольклорной экспедиции загорала, а не на Канарах, - пояснила она Алине.
Алина солнце не любила, потому что всегда сгорала до пузырей и в последнее время старалась вообще не загорать.
Стасу пожелали много всего, но, прежде всего здоровья, здоровья и ещё раз здоровья. Потом, хорошо приняв на грудь, говорили, естественно, о музыке. Когда гости разбрелись из-за стола по квартире, Алина с Машей пошли на кухню, чтобы помочь Ире готовить чай. К ним заглянул Стас и, желая сделать Алине, что-нибудь приятное, сказал:
- А вы, Алина Яновна, оказывается, в музыкальном мире тоже не посторонний человек. Мне Маша рассказывала, что вы в юности подавали большие надежды!
- Я?! - крайне изумилась Алина, вспомнив, как в конце первого класса закопала во дворе музыкальный дневник с двойками, заявив родителям, что его забрали на проверку, и будут проверять всё лето, до сентября.
- Да ладно, не скромничай! – подтвердила Маша. – Я же помню, как наша директриса с придыханием о тебе говорила, как об очень одаренном ребенке. Она ещё программу индивидуальную для тебя составляла вместе с твоим преподавателем. Я вообще не понимаю твоих родителей, как они при твоих данных позволили тебе бросить музыкальную школу?
- Господи, Маша, да не было никаких данных! То есть, были, конечно, но самые средние. Это чистой воды недоразумение. Шутканула я неудачно на свою голову!
- Будет врать-то! – не поверила Маша.
- Вот так и рождаются легенды! – рассмеялась Алина. – Хочешь, расскажу, как на самом деле всё было?
- Давай!
И Алина рассказала, как однажды она занималась со своим преподавателем в кабинете директора, где тоже стояло пианино. Кабинетов в музыкальной школе не хватало, поэтому приходилось, порой, использовать все помещения, независимо от их назначения. Но главной причиной, по которой они занимались сегодня здесь, было то, что Владимир Иванович ждал звонка от своей очередной пассии, поскольку был молод и неженат. Единственный на всю школу телефон, был, естественно, в кабинете директора. Урок закончился, но пассия так и не позвонила. Всё было бы ничего, Владимир Иванович мог бы подождать звонок, задержавшись после урока, но, как назло, его позвали в другой кабинет вести сольфеджио, вместо заболевшей преподавательницы. Тогда, с истинно учительским лицемерием, он и заявил Алине:
- Мне надоело, что ты приходишь на урок неподготовленной, из-за чего мы, по сути, топчемся на месте! Поэтому, сиди сейчас здесь, учи этюд и гаммы, я приду – проверю. Родителям я сейчас позвоню, чтобы они не беспокоились. Да, и если мне будут звонить, то позовешь меня к телефону!
Владимир Иванович позвонил Алининой маме и ушел. Очень многие взрослые совершают огромную ошибку, не принимая детей всерьёз. Они свято уверены, что дети ничего не понимают во взрослых делах и разговаривать с ними на равных, по меньшей мере, глупо. А зря – а! Попроси Владимир Иванович Алину по-человечески выручить его и дождаться звонка, она бы торчала у телефона, как стойкий оловянный солдатик столько, сколько было бы нужно, но он нашел другой выход, и Алина обиделась. Никакие гаммы она играть не стала, даже пальцем не притронулась к клавиатуре, а когда раздался звонок и женский голос попросил к телефону Владимира Ивановича, Алина ответила:
- Вы знаете, Владимир Иванович не может подойти к телефону, потому что он сейчас в другом кабинете ведет сольфеджио, а урок – это для него святое! Он просил передать, что увидеться с вами сегодня не сможет, потому что будет заниматься со мной по дополнительной программе. И вообще, он не знает, сможет ли найти в ближайшие месяцы для вас время, потому что теперь все вечера он будет занят со мной. Он говорит, что девушек на свете много, а одаренные дети встречаются нечасто!
Алина положила трубку на рычаг, весьма довольная своей шуткой, закрыла кабинет, отдала ключ техничке и слабым голосом проблеяла:
- Передайте Владимиру Ивановичу, что у меня сильно разболелся живот! Боюсь, как бы не аппендицит, поэтому мне срочно надо домой, скорую вызывать, - и, сверкая пятками, удрала домой.
Всё бы было хорошо, и месть вполне бы удалась, если бы не одно «но»! Владимира Ивановича спрашивала не его пассия, а звонила ему по каким-то делам директор музыкальной школы. Это именно ей вылепила Алина свою заготовку и, не дождавшись ответа, бросила трубку. Услышанное, очень озадачило директрису. Дело в том, что Владимир Иванович был не слишком усердным преподавателем. И это ещё мягко сказано! А от звонков его девиц школьный телефон, порой, просто перегревался. И вдруг, такие метаморфозы! Этому могло быть только одно объяснение: он нашел среди учеников, действительно, бриллиант, который решил отшлифовать единолично, чтобы потом присвоить всю славу себе, оставив её, директрису, с носом!
- Ну, уж нет! – подумала она. – Поработай сначала с моё, а уж потом берись обходить меня на вороных!
Она провела небольшое расследование, выяснив, с кем он занимался в тот день в её кабинете, и сама подошла к нему.
- Вы знаете, голубчик, - вкрадчивым голосом сказала она, - я хочу поговорить с вами об Алине. Девочке нужна индивидуальная программа занятий. Я давно за ней наблюдаю и вижу, что налицо незаурядные способности, надо помочь им раскрыться. Зайдите сегодня после занятий в мой кабинет, я уже набросала кое-что. И вот ещё что: вызовите-ка ко мне на ближайшее время её родителей, желательно, обоих. Дома именно они будут организовывать её занятия, надо их проинструктировать.
Если Владимир Иванович и удивился, то удивление его выражалось только в широко раскрытых глазах, рот он благоразумно держал на замке. Он с жаром кинулся выполнять поручение директрисы, поскольку у него тут же развился комплекс неполноценности. Он мысленно корил себя за то, что ничего в Алине, кроме того, что она жуткая лентяйка, не увидел. Окончательно добил его разговор с Серафимой Игнатьевной, тоже молодой преподавательницей музыки, которая тайком прибегала в его кабинет покурить, чтобы потом, если что, всё свалить на Владимира Ивановича. Курящих женщин в то время общественное мнение очень порицало, а уж если она при этом была педагогом, это вообще считалось, чуть ли не моральным падением.
- Представляешь, - пожаловался он Серафиме, - Ванда мне заявила, что у Алины незаурядные музыкальные способности и надо с ней индивидуально работать, а я ничего особенно в ней не вижу!
- У Алины? – удивилась Серафима, выпуская дым от сигареты в открытую форточку. – Надо же! Хотя, впрочем, всё может быть. Слух у неё точно, очень хороший. За всё время, что я её учу, она ни разу в музыкальных диктантах не сделала ни одной ошибки. Ни разу!
- Тогда почему у неё тройка по сольфеджио? – ехидно поинтересовался Владимир Иванович.
- О! Так она же лодырь, каких свет не видывал! – воскликнула Серафима. – Теорию-то она совсем не учит, что же я ей должна ставить, по – твоему?
- Вот и я о том же! Она к занятиям совершенно не готовится, а Ванда говорит – талант! Странно всё это как-то.
Они немного помолчали, сосредоточенно дымя сигаретами.
- Знаешь, Володя, я ведь нашу музыкальную школу заканчивала, и Ванда уже тогда была директором. Я тебе скажу, что у неё глаз – алмаз. Все, с кем она отдельно возилась – уже лауреаты всяческих конкурсов. Вот, живой пример. Со мной вместе Андрюшка Альтов учился, избалованный и раскормленный, как хомяк. Его мамочка до выпуска на все занятия провожала. То он в обморок на экзамене упадет, то у него кровь носом пойдет в самый ответственный момент, короче, мы его, вообще, за придурка держали и над Вандой за её спиной хихикали, что она с ним, как курица с яйцом носится: «Ах, Андрюшенька, ах, талант!». И что ты думаешь?
- Что? – заворожено глядя на Серафиму, спросил Владимир Иванович.
- А то, что Андрюшка сейчас в Москве звездит, а я здесь! Чувствуешь разницу? Так что дерзай, помогай Алине раскрываться! Я Ванде верю, если уж она сказала, что ребенок – талант, значит, так оно и есть. А что ленится, так, кто из нас не ленился? И что не видишь в ней ничего особенного, тоже не комплексуй. Вот будет тебе столько лет, сколько Ванде, и ты на три метра под каждым учеником станешь видеть!
- Я до этих лет не доживу, - тяжело вздохнул Владимир Иванович.
Продолжая мысленно корить себя, за педагогическую тупость, Владимир Иванович вынужден был согласиться с Серафимой, что слух у Алины, действительно хороший, потому что любую заданную мелодию она подбирала быстро и безошибочно. Сейчас, задним числом, он вспоминал, что у неё маленькие, но очень проворные пальчики. Хорошо выученные гаммы она играет в таком темпе, что только диву даешься. И, в конце концов, когда она приходит на урок не подготовленной, то, наслушавшись его криков, разучивает за десять минут то, что с другими надо долбить не меньше часа.
На следующий день в квартире Алининых родителей раздался телефонный звонок, после которого отец с матерью вошли в её комнату, мрачнее тучи.
- Так, дочь, давай выкладывай, только не ври, что ты там такого натворила в музыкальной школе, что нас с матерью завтра обоих вызывают к директору?! – грозно спросил отец.
Алина позеленела от страха, но держалась стойко, как партизан. В конце концов, у мамы первой не выдержали нервы.
- Да что с ней разговаривать! И так понятно, что отчислить её хотят за неуспеваемость! Она уже забыла, как крышка-то у пианино открывается! Садись, занимайся, непутевая, может, уговорим их завтра с отцом, чтобы не выгоняли тебя.
Алина безропотно юркнула за пианино и занималась так долго, что измученные соседи стали стучать по батарее, требуя покоя.
Назавтра, пока родители ходили в музыкальную школу, Алина, наглотавшись валерьянки до тошноты, сидела и грустно перебирала в уме те репрессии, которые обрушатся не её голову. Но родители пришли с тортом и бутылкой вина и лица у них были торжественные и благостные. Они поведали изумленной Алине, что она, оказывается, жуткий музыкальный талант, только ей надо немного больше заниматься… часов по пять-шесть в день. Начиная с сегодняшнего дня. Её усадили за инструмент, отец достал новый коробок спичек и высыпал его слева от клавиатуры.
- Владимир Иванович посоветовал, - пояснил он. - Сыграешь один раз гамму или что там ещё у тебя, переложи спичку, ещё сыграешь – ещё переложи, и так, пока все не кончатся. Вот тогда, считай, выучила!
- А сколько их там? – дрожащим голосом спросила Алина.
- В нормальном коробке шестьдесят штук! – ответил отец.
И для Алины началась многомесячная музыкальная каторга. Однако, она дала удивительные результаты! Она, действительно, стала играть лучше всех третьеклассников, и ей уже давали более серьезные произведения и прочили большое будущее. Но вся беда была в том, что Алина совсем не хотела заниматься музыкой всерьез и уж, тем более, связывать с ней свою жизнь. Через полтора года усиленных занятий с ней стали происходить странные вещи: ей повсюду мерещились ноты. Видимо, она уже настолько была переполнена музыкой, что она в ней не помещалась. Наглые ноты выскакивали из телевизора, и у каждой в руках был молоточек, которым они били её по мозгам. Они прыгали в супе, они лежали в яичнице, подмигивая большой желтой нотой «до». А пианино она стала воспринимать, как гроб, в котором похоронено её детство. Алину от дурости взрослых спас её характер. Однажды вечером, она вошла в комнату к родителям и заявила, что в музыкальную школу больше не пойдет, а пианино они смело могут продавать, потому что она к нему больше не притронется. Какой дома поднялся крик, это не передать словами! Но на следующий день Алина зашла в аптеку и купила там «беруши» и плотно запечатывала ими уши, когда родители возвращались домой, и начинали её воспитывать. В конце концов, мама заметила, что Алина как-то странно себя ведет: не откликается, когда её зовут, не подходит к телефону и вздрагивает, когда к ней подходишь и
дотрагиваешься до неё. Это было вполне естественно, поскольку в ушах у неё были плотные ватные тампоны. Но мама-то этого не знала, поскольку длинные и густые волосы Алины надежно скрывали тайну, и испугалась не на шутку.
- Черт с ней, с этой музыкой, - сказала она отцу, - у девчонки нервы-то на пределе. Учителям лишь бы повидло из ребенка выжимать, а как ему приходится, они не думают.
- Вот так и закончилась моя музыкальная карьера! – рассмеялась Алина, закончив свой рассказ.
- У тебя всё хиханьки, да хаханьки, а я те произведения, что ты в третьем классе играла, только в пятом освоила. Так что всё равно я тебя считаю дезертиром с музыкального фронта! – не согласилась с ней Маша.
- Ничего, Машенька, теперь мы наладим регулярное музыкальное воспитание Алины, - сказал Стас, протягивая Алине пригласительный билет на концерт.
Когда он вышел их кухни, Ира сказала:
- Обязательно приходите на концерт. У Стаса, да и у всего оркестра, как будто второе дыхание открылось! На репетициях они так вдохновенно играют! Это что-то такое, на грани безумия!
- Да, хотела тебе сказать, - обратилась Алина к Ире. – Крымский ко мне приходил, благодарил всячески.
- Надо же! Что-то не похоже на него. На меня, поди, жаловался?
- Не бери в голову!
- А я и не беру! Он тут попробовал при разводе у меня родительскую квартиру оттягать, да обломался.
- Каким образом? – заинтересовалась Алина.
- А таким. Прав он на неё не имеет, поскольку она приватизирована на родителей, он там даже не прописан. Я после свадьбы пыталась, по дури, его туда прописать, но папа встал стеной и не дал разрешение, что жутко взбесило свекровь. Но там есть какой-то юридический казус, что, поскольку, он жил в квартире несколько лет, то проживать там имеет право. Родители собрались квартиру продавать, поскольку нам со Стасом она не нужна, а они живут в другом городе, а этот хмырь её не освобождает! Он вообще заявил, что они должны отдать ему квартиру в компенсацию морального ущерба!
- И как вы вышли из положения?
- Да как, у меня же отец юморист! Вспомнил, как Райкин алкаша изображал, чтобы соседей воспитать и устроил Димуле сюрприз.
- Какой?
- Разыскал на вокзале цыган, поговорил с ними. У них даже общие знакомые нашлись. Геологи – это ведь такие же цыгане, по всей стране мотаются всю жизнь.
- И что?
- А то, что привел домой весь табор и заявил Диме, что сдал им квартиру в аренду. Короче, через час уже Диминого духа там не было! – рассмеялась Ира.
- Так ты с ним уже развелась? – спросила Алина.
- Развелась, слава богу!
- А со Стасом, когда собираетесь пожениться?
- Заявление уже подали, так что через месяц. Только ты никому не говори! Мы это держим в тайне, не хотим никаких торжеств. Просто слетаем куда-нибудь на недельку отдохнуть, и все дела.
- Как же Стас теперь с Крымским в одном оркестре работает?
- Да никак он с ним не работает, он его в симфонический квартет сосватал.
- А им, зачем такой подарок?
- Знаешь, самое смешное, что Димочка был прав, когда говорил, что виолончелистов по пальцам можно пересчитать. Они, действительно, в дефиците. Так что, переморщились, но взяли

Следующее утро неожиданно расставило все недостающие точки в этой запутанной истории. Алина пила кофе и переключала каналы телевизора, выбирая, что бы такое посмотреть, чтобы кофейком не поперхнуться. Напрасно надеялась! Уже переключив канал, она вдруг осознала, что из речи корреспондента выцепила всего три слова, но каких! Слова эти, воистину были сигнальными: Якутск… трафик алмазов. Она немедленно вернулась, нажав нужную кнопку и, стараясь, не пропустить ни слова корреспондента, набрала на телефоне Алексея:

- Телевизор включи! – отрывисто бросила она, и, назвав нужный канал, положила трубку, снова превратившись в слух и зрение.

Ответственный по связям с общественностью ФСБ специальным казённым языком протокола рассказывал, что сотрудниками службы была успешно пресечена деятельность хорошо организованной преступной группы, организовавшей незаконный трафик якутских алмазов за границу. Незаконный трафик шёл под прикрытием вполне легальной фирмы, работающей с якутскими алмазами на вполне законных основаниях. Далее, под прикрытием подставных иностранных фирм, уже обработанные алмазы, в виде изготовленных из них ювелирных изделий, поступали для продажи в России. В подложных сопроводительных документах указывалось южно-африканское происхождение алмазов, что очень сильно повышало цену ювелирных изделий из них.

Услышанное погрузило Алину в размышления, которые были прерваны звонком Алексея.

- Алина Яновна, а не прогуляться ли нам с вами? Погоды-то какие дивные стоят нынче!

Алина скептически посмотрела в окно на низкие серые тучи, сеющие на город холодный, осенний дождь и с энтузиазмом ответила;

- И то, правда, погода прямо-таки для прогулок! «Унылая пора, очей очарованье…» с придыханием процитировала она.

- Через час у входа в центральный парк! Жду!

- Я захвачу с собой томик лирики Пушкина. Будем вслух читать стихи, и думать о высоком!

- Непременно! – с готовностью согласился Алексей.

Через час они встретились и тихо побрели по пустынным аллеям парка. Их беседе никто не мешал, и только пассажиры трамваев, проезжающих вдоль парка, с недоумением смотрели на странную пару, гуляющую белым днём под осенним дождём. Когда розовый и чёрный зонтики склонялись друг к другу, женщины в трамваях завистливо вздыхали, мол, романтика! Когда чёрный зонтик, сделав несколько пируэтов, улетел в кусты, мужчины сочувствовали, мол, довела, стерва, мужика. Однако, всему приходит конец, вот и это бесплатное шоу завершилось.

- Так, Алексей, я тебя услышала и запомнила всё, что ты сказал!

- Звучит угрожающе! – рассмеялся Алексей.

- Да-да, это ты прав, бойся меня! Однако, я замёрзла, как цуцик, пошли где-нибудь чай или кофе горячий попьём.

Алексей согласно кивнул и они в хорошем темпе направились к выходу из парка.
Неделю спустя, Алина с Алексеем сидели в Большом зале филармонии на почетных местах в ложе и слушали концерт. Сказать, что Алина была потрясена, это не сказать ничего! Особенно, когда исполняли пятую симфонию Бетховена, она почувствовала, что эта музыка разметала её душу по залу и она мечется где-то там, между смычками скрипок, то резко взмывая вверх, под самый потолок, то, падая камнем вниз.
Когда отзвучали последние аккорды, зал встал и просто взорвался аплодисментами. Отовсюду слышались громкие крики «Браво!». Ольховский кланялся, представлял оркестр, а зал всё не умолкал. Казалось, что длинные волосы дирижера развеваются от того шквала эмоций, который в него ударял.
Алина повернулась к Алексею, чтобы поделиться впечатлениями и не увидела его рядом с собой.
- А где он? – спросила она у Ирины.
Та захихикала и показала глазами на сцену, куда зрители несли цветы корзинами и охапками. Алексей вручил Ольге Лившиц огромную корзину с чайными розами.
- У них, что, роман? – спросила Ира. – Ой, хоть бы так оно и было, может она хоть от нас со Стасом отвяжется, а то мне, порой, кажется, что она своими взглядами дырку во мне прожжет!
Алина ничего не ответила, чтобы не огорчать Иру, но что-то ей подсказывало, наверное, размеры корзины, что Алексей вручил Ольге отступные.