Можно сказать, что из российских дредноутов «Императрица Мария» самый известный. Трагическая гибель этого корабля, не позволившая проявить в полной мере его боевые качества, стала темой многочисленных книг и исследований. Для меня упоминание «Марии» сразу вызывает образ моего деда, родившегося в Севастополе и ставшего очевидцем этапов судьбы линкора, поэтому история этого корабля и моего предка для меня отчасти соединяются вместе.
С тех пор, как в Великобритании в 1906 году вошел в строй линкор «Дредноут», имя которого стало нарицательным, все прочие линейные корабли разом потеряли в военной ценности. Корабль отличала революционная конструкция и невиданная ранее могучая артиллерия. Лидирующие мировые державы включились в «Дредноутную гонку», строя все более мощные корабли. Калибр их орудий и бронирование непрерывно возрастали. При этом Россия вошла в клуб из восьми стран, которые строили стальных монстров для участия в первой мировой войне на собственных верфях. Еще несколько государств покупали готовые линкоры у стран-лидеров.
У нас было полностью построено четыре дредноута на Балтике и три на Черном море, часть оставались в достройке в разной степени готовности. Только промышленность страны была слишком отсталой. Создание кораблей не могло обходиться без зарубежных, в том числе немецких (т.е. вероятного противника) поставок различных агрегатов и материалов. На «Марии» турбины и вспомогательные механизмы были английские. Хорошо, что их успели привезти до начала войны, потому что с боевыми действиями вся логистика рухнула, и каждая держава стала работать на себя. Дредноуты в России строились слишком долго, балтийские больше пяти лет, черноморские почти четыре года, и устаревали еще на стапелях.
Хотя экспертные оценки боеспособности наших кораблей расходятся, но очевидно, что самым слабым местом оказалось бронирование, особенно на балтийских «Севастополях». На черноморской «Императрице Марии», «Императрице Екатерине», и «Императоре Александре III» бронирование усилили, но это привело к перегрузке. У головной «Марии» при сдаточных испытаниях обнаружился еще и дифферент на нос, так называемая «посадка свиньей». При движении линкор зарывался носом. Николаевский завод не смог в полной мере устранить недостатки, и чтобы выровнять корпус пришлось ограничить боезапас передних орудийных башен для разгрузки носовой оконечности.
Но как бы-то ни было, в 1915 году в мае «Мария», а в октябре - «Екатерина» вошли в состав Черноморского флота. Главными их противниками должны были бы стать турецкие дредноуты «Решадие» и «Султан Осман», которые для Турции строились в Великобритании. Но с началом войны Владычица морей реквизировала этот заказ для своих нужд. Так что из главных черноморских врагов остался немецкий тяжелый крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау», с которым русские корабли на этом театре уже не раз сталкивались. Появление черноморских линкоров кардинально поменяло ситуацию, и Турции даже при поддержке Германии уже ничего не светило.
12 мая 1916 года Николай Второй с семьей и свитой прибыли в Севастополь с визитом на черноморский флот. Царь любил это город, и не раз там с удовольствием бывал раньше, но уставшие от войны и бестолковой политики подданные встретили его холодней обычного. Городские власти издают перед высочайшим приездом постановление, где среди прочего сказано: «В целях предупреждения нарушений общественного прядка гражданам запрещено участвовать в митингах и манифестациях, входить в отношения с находящимися в местах заключения арестантами, распространять произведения печати, давать приют раненым, если не сообщать об этом полиции, без особого разрешения полицмейстера носить огнестрельное оружие».
Вокзал перед прибытием царского поезда был празднично украшен. Толпа собралась поглазеть на гостей. В этой массе был и мой дед, тогда еще -маленький мальчик. Он рассказывал мне, что когда ясным солнечным днем открытый экипаж с Императором Всероссийским и его супругой ехал посреди конной охраны по набережной, народ безмолвствовал.
Правда до выкриков «Долой самодержавие» дело не доходило, но огромное напряжение в недовольной толпе, разочарование во власти и брожение в умах прямо витало в воздухе. Стоявшие в толпе рабочие злобно перешептывались, но император, сидевший рядом с цесаревичем Алексеем, не замечал настроений толпы. В памяти деда так и остался Николай, показывающий сыну рукой на корабли в гавани, отвернувшись от народа.
Николай потом запишет в дневнике о посещении флагмана - «Императрицы Марии», что корабль содержатся в большом порядке и производит могучее впечатление.
Не пройдёт и нескольких месяцев, как 20 октября над севастопольской бухтой прогремит взрыв, уничтоживший гордость Черноморского флота.
Дед рассказывал, что столб дыма поднимался метров на триста, а то и больше, и был виден отовсюду. Над акваторией стояло черное и клубящееся облако с какими-то желтыми вкраплениями. Жители со всего города бежали к гавани смотреть на катастрофу. Корабль перевернулся вверх килем, метрах в семистах от набережной. На поверхности осталось только округлое днище. На берег свозили уцелевших моряков линкора, многие были обожжены и ранены.
Комиссией по расследованию руководил командующий флотом адмирал Колчак. В Севастополе никто не сомневался, что взрыв был немецкой диверсией. Этот факт через много лет неожиданно подтверждался показаниями арестованного в 30-е годы немецкого шпиона Вернера, группа которого занималась диверсионной деятельностью в России еще в первую мировую воину. Правда окончательных и бесповоротных доказательств нет. По крайней мере в открытых материалах их не существует. Но даже тогда комиссия Колчака определила злой умысел, как наиболее вероятную причину.
Сначала на корабле велись активные спасательные и водолазные работы, но потом в них наступило затишье. Затонувший в полумиле от берега огромный линкор не мог не привлекать внимание севастопольских мальчишек. Они добирались до корабля кто на лодке, кто вплавь, даже купались, используя обросшее водорослями и ракушками днище, как рукотворный остров. Это продолжалось, пока не начались активные работы по подъему.
Дед говорил, что плавать с «Марии» было не очень удобно, потому что над водой торчала только часть корпуса около киля, а днище образовывало мелководную отмель, по которой надо было идти почти по грудь до места, где наступал резкий обрыв и начинались борта корабля.
Автором проекта подъема линкора был известный кораблестроитель, впоследствии академик А.Н. Крылов, который участвовал и в проектировании русских дредноутов, и был членом комиссии по расследованию происшествия. Сложные судоподъемные работы велись практически без перерывов. Корпус после разгрузки, герметизации пробоины и демонтажа механизмов планировалось ввести в док в том-же перевернутом положении, а потом после ремонта вывести на открытую воду, и поставить на ровный киль для восстановления.
Но город захлестнули революционные события, встреченные пролетарским большинством с энтузиазмом. Общество разделилось на сторонников решительных перемени и приверженцев прошлого, а уж в гражданскую войну и вовсе распалось на непримиримых противников. Дед, говорил, что дети тоже разбились на два лагеря, как и взрослые. Он через всю жизнь пронес верность революционным идеалам, хотя коммунистом никогда не был, и в партии принципиально не состоял.
Наступившая власть Совета рабочих и матросских депутатов продлилась недолго. По предательскому договору между Германией и Центральной Радой- марионеточным украинским недогосударством, Крым оккупировали немецкие войска. Красная армия в тот момент не смогла сдержать интервентов и отступила. Новые хозяева жестоко уничтожали сторонников советской власти. Дед рассказывал, что их предпочитали не расстреливать, а сбрасывать с прибрежных скал на камни в волны прибоя.
Как ни парадоксально, именно при немцах, организовавших уничтожение «Марии», корабль подняли и ввели в сухой док.
Только сил на восстановление гиганта у раздираемой гражданской войной и интервенцией России не было. Немцев сменили англичане и французы, потом весной 19-ого опять пришла Красная армия, их вытеснили белогвардейские Вооруженные Силы Юга России. В конце концов в 20-ом Крым окончательно стал советским.
Когда дед рассказывал о страшных годах гражданской войны, моего воображения не хватало, чтобы представить тот апокалипсис, обрушившийся на нашу страну в те переломные годы. При каждой смене власти и белые, и красные с одинаковой решимостью расстреливали своих противников, а заодно и тех, кто казался сочувствующим проигравшим. Это действие происходило в основном на Максимовой даче, известной заброшенной усадьбе на южной окраине города.
Террор, голод и разруха косили людей, их часто не успевали хоронить. Смерть стала привычным событием и некого не удивляла, человеческая жизнь вовсе упала в цене. Дед говорил, что после особенно массового последнего красного террора трупы свозили в кучу на территорию больницы. От ужасного запаха в доме невозможно было открыть окна.
Первые годы советской власти тоже были очень тяжелыми и голодными. Дед почему-то часто рассказывал один эпизод, врезавшийся в его юношескую память. Он видел, как на рынке у лотков, где торговали хлебом, прижимаясь к земле и прячась от продавцов пробирались беспризорники. Один мальчишка вытянул руку, и схватил с лотка кусок, который лавочник отрезал от каравая. Хозяин лотка со всего маха рубанул хлебным ножом по грязной мальчишеской руке. Брызнула кровь, но никто не пришел несчастному на помощь. Ведя свое повествование, мой пращур замолкал на этом месте, и его глазах отражались картины того жестокого и рокового времени. Его самого однажды избили почти до смерти чтобы отобрать кусок хлеба, который он нес домой.
Дед пошел работать на судостроительный завод еще несовершеннолетним юношей. И там он снова встретился со знакомым линкором, год за годом ждущим своей участи. После чудовищной разрухи молодой Советской республике было не до восстановления «Марии». Стране был нужен металл, и корпус окончательно разобрали на лом в 1927 году. Дед рассказывал, что превращение в металлолом бывшей гордости Севастополя вызывало у всех работников тяжелое чувство. Грела только мысль, что славный Черноморский флот непременно возродится.
А вот сорвавшиеся с оснований башни главного калибра оставались на дне до 1931 года, когда за их извлечение из моря взялась известная судоподъемная организация ЭПРОН (экспедиция подъемных работ особого назначения). Дед, как и многие другие собеседники со значением говорил, что Севастополь с моря был неприступен, поскольку на береговых скалах были установлены пушки с Марии. Имелась в виду легендарная береговая батарея №30, сыгравшей огромную роль в героической обороне Севастополя в Великую отечественную.
Такая информация есть во многих статьях о линкоре или о батарее. Есть также ссылки, на то, что орудия использовались при создании железнодорожных артиллерийских транспортеров ТМ-3-12, успевших повоевать еще и в Финскую.
На самом деле при строительстве и тех и других объектов действительно использовались орудийные станки и некоторые механизмы башен, поднятых с после пятнадцатилетнего нахождения в морском иле. По крайней мере один ствол был восстановлен путем замены внутренней трубы. Но точную судьбу пушек с «Императрицы Марии» мне, используя информацию из сети, установить не удалось. Можно только сказать, что в Великую отечественную применялись такие же орудия Обуховского завода, взятые от других недостроенных линкоров, и хранящиеся на складах.
Но если и не полностью, а частями, все равно артиллерийские системы «Императрицы Марии» прослужили в составе железнодорожных орудий ТМ-3-12 до 1961 года, затем эти транспортеры стояли на консервации, и были окончательно списаны только в 1999 году. Один из них стал музейным экспонатом, так что частица линкора, пережившая вместе с кораблем все перипетии его судьбы, по прежнему с нами.