В моей ленте Фейсбука скорбят коллеги,,,
Сценарист Ирина Павлова:
Умерла Ирина Александровна Антонова. Я не знаю, что сказать по этому поводу, а пошлости про эпоху и говорить не хочется. Она была титан из титанов и казалась бессмертной. Но бессмертных не бывает. У неё остался пожилой уже сын-инвалид, и я не знаю, как он теперь будет жить. Надеюсь, о нем кто-то позаботится, не погубят его из-за золотых квадратных метров... Царствие Небесное, царица...
Владимир Туз, т/к ЗВЕЗДА:
Это был 2002. Вошла в студию невысокая, седовласая, стройная, от лица невозможно оторвать глаз - красота и благородство. Помню одну деталь беседы. Я сказал:
- Вот есть музеи провинциальные, маленькие и есть музеи-гранды с огромными коллекциями и запасниками, никому не известными. Там царь Кощей над златом чахнет. Может им стоит поделиться с маленькими. Зачем Эрмитажу столько Рубенсов?
Она улыбнулась и сказала:
- Хотите спровоцировать меня на маленький симпатичный скандал? Не получится.
И ушла от ответа. Не стало ее, жаль очень, но 99 это очень большой возраст. Вечная память.
Германский публицист Наталья Янкова:
В конце восьмидесятых, на заре кооперативного движения в России, я организовала частные курсы иностранных языков, которые были популярны не только в Москве, но и в других местах России и республиках СССР. Как-то ко мне обратились из Пушкинского музея по вопросу обучения экскурсоводов иностранным языкам. Кажется речь шла об английском. Ко мне приехали две сотрудницы музея, мы предварительно обговорили условия и Ирина Александровна пригласила меня к себе,, чтобы уже говорить конкретно. Одна из сотрудниц музея, которая была у меня, и которая передала мне приглашение Антоновой, предупредила, чтобы я не пришла к ней с колёсами, которые были у меня в ушах, когда я общалась с ней, с сотрудницей, потому что Ирина Александровна сразу меня завернёт в таком виде. У меня действительно во время нашей беседы тогда в ушах были серьги в виде огромных тонких колец,
Я пришла со скромными серьгами, вошла в кабинет Антоновой и мне сразу бросились в глаза серьги, которые были у неё в ушах. Это были крупные малахиты, не такие большие, как мои колёса, но достаточно бросающиеся в глаза.
Я рассказала об этом директору музея им. Шпренгеля в Ганновере. Профессор Кремпель раньше часто бывал в России, с Антоновой общался тоже. Его диссертация была по Пролеткульту. А со мной он мог говорить на российские темы, поэтому мы оба охотно общались. История с серьгами ему понравилась.
Ирина Антонова прожила долгую, плодотворную жизнь и вписала своё имя золотом не только в российское, но и в мировое искусство.
Телевизионщик Александр Казакевич:
Я пришел в Пушкинский пораньше. В гардеробе встретил Беллу и Мессерера. Они ссорились. Белла Ахатовна нервничала и все выплескивала на мужа. Я поднялся в Итальянский дворик, рядом с Давидом нашел Битова:
- Иди в кабинет к Антоновой, возьми там для себя одну книгу, - строго сказал Андрей Георгиевич, - А то потом не хватит.
Я постучал в расположенную неподалеку директорскую дверь. Длинной стол. На его дальней окраине Антонова и Джереми Айронс. Перед актером стояла миска клубники. Он слушал Антонову, кивал, но смотрел на клубнику, вылавливал самые крупные ягоды и ел.
- Андрей Георгиевич сказал… - начал я.
- Да-да, - вон его книги, - указала Антонова.
Тут в кабинет заглянула какая растрепанная иностранка в красном костюме «под Жаклин».
- Да, идем! - сказала ей Антонова, хотя никакого вопроса задано не было.
Ирина Александровна перевела взгляд на меня, который никак не мог покинуть ее кабинет. Во-первых я вскрывал пачку с книгами Битова, чтобы вытащить себе экземпляр, а во-вторых, в дверях переминалась эта Кеннеди.
- Это внучка Шагала, - сказала зачем-то мне Антонова, - мы сейчас идем смотреть одну из работ ее дедушки. Пойдете?
- Пойду, - ответил я.
Антонова встала, и направилась к дверям.
- А он? - спросил я, - указывая на Айронса.
- А он уже видел, - изящно махнула на Айронса ручкой Антонова, хотя я был уверен, что не видел. Просто не его дело.
Она сказала ему подождать ее несколько минут. И оставила одного. Я с внучкой Шагала и Антоновой двинулся смотреть картину. Все это описываю только для воссоздания нормальной атмосферы Пушкинского при Антоновой. По дороге нам встречались французы, итальянцы, немцы. Я ей с восхищением заметил, что она со всеми говорит на их языке.
- Английский я выучила за 27 дней, чтобы сделать доклад в Америке. Подружка записала меня на курсы по модной тогда системе Лозанова. Интенсивное погружение, - ответила Антонова.
Не знаю, как с вами, но то что делала всю жизнь Антонова со мной - это было интенсивное погружение. В культуру. Культуру ее масштаба. Портрет Джоконды висел почти десять лет над моим школьным столом. Откуда взялась эта репродукция? Она - последствие того события, когда благодаря Антоновой Мону Лизу привезли в Москву. Вы думаете советские люди особенно до этого умирали от желания увидеть картину? Нет. Пиар Джоконде в СССР учинила Антонова. В результате - очереди века. Миллионы роскошных репродукций в книжных магазинах. Свою я изучил так, что могу нарисовать копию со всеми трещинками. Я их наизусть знаю. Шагала и Пикассо я знаю так хорошо, потому что Антонова провела выставки с ними. Разве такое может быть, чтобы о выставках, которые проходили до моего рождения в Москве, я в своем Мурманске прекрасно был осведомлен в нужном возрасте, когда формируются эстетические ориентиры? Меня не могло быть на Декабрьских вечерах с Рихтером. Где Мурманск, а где Рихтер! Но Ирина Александровна умудрилась донести эти концерты и до меня. Не видеть, не слышать, но присутствовать! Мы знали каждое ее мероприятие в деталях. А ее нет. Слухами доходило буквально по словечку, что в школе хотела играть пушкинскую Земфиру на сцене - не дали. Муж есть, но никогда никуда не ходит. Сын болен. Обожает плавать. Бассейн - ее хобби. Вечером бывает садится в свой Фиат и гоняет по Москве на скорости. Какой-то совершенно другой сюжет. А тот странный день в Пушкинском не менее странно и закончился. Приемом. Выпивали в Греческом зале. Как она не боялась устроить такое среди скульптур-картин? Гости расслабились. Взяли рюмки-бокалы и пошли по залам. Но поскольку все культурные, вспомнили, как в «Заставе Ильича» Хуциева влюбленные в этом музее читают Пушкина. И мы тоже читали, а нагнав Антонову, адресно ей:
«Я знаю: век уж мой измерен; Но чтоб продлилась жизнь моя, Я утром должен быть уверен, Что с вами днем увижусь я…»
Все. Не увидимся. Век их почти измерен. Исчерпан. А чей век следующий? Кто эти люди? Можете сказать?