Когда еще, как не в первых числах января, можно найти на помоечке пакет с оливье и почти полную бутылку мартини? И пусть оливье знатно подгулял. Пусть мартини сухое и зеленое, Юлия Игорьевна, - или просто Юлец, - была весьма довольна находкой.
Свое простое бомжацкое счастье она решила пережить прямо тут, на месте. Тем более, что помойка находилась с подветренной стороны и хоть как-то защищала от метели.
Перелетной птичкою, Юлец принялась вить гнездышко. Она откатила мусорный бак в сторону, набросала между ним и боковым листом профнастила тряпья, а потом бухнулась сверху.
Как барыня, - подумала Юлия Игоревна и открыла бутылку. В этот момент она заметила мужчину, который подошел почти вплотную. Лица не разобрать, фонарь светит в спину.
- Тепло ли тебе, девица? - спросил мужчина.
- Пошел ты, - ответила Юлец.
- А ты у нас, значит, грубиянка? - мужик неприятно хмыкнул. - Это хорошо. Это к месту. Хочешь согреться, грубиянка?
- Иди, говорю, куда шел.
Но мужчина не пошел.
- Я сейчас абсолютно серьезно, - сказал он. - Ты хочешь согреться, поесть и выпить?
- Хочу, - призналась Юлец.
Тогда мужик швырнул в нее шубу.
- Одевай, - сказал он. - У тебя уши проколоты?
- Чего!?
- Уши, говорю, проколоты?
- Слышь, мужик, а ты, случаем, не насильник?
- Нет.
- Как хочешь, - расстроилась Юлия Игоревна, поднялась на ноги и начала переодеваться. - И все-таки, чего тебе нужно?
- Выполни для меня одну услугу. Взамен ты вкусно поешь, вкусно попьешь, я оставлю тебе эту шубу и дам сверху немного денег. Идет?
- П-ф-ф. Кого надо убить? - пошутила Юлец.
Мужчина не посмеялся.
- У тебя уши проколоты? - в который раз спросил он.
***
Нет в мире существа более скупого на проявление чувств, чем российский парнишка, который родился и вырос в начале девяностых. Именно таким и был Сережа.
В его детстве не существовало слов “буллинг” и “абьюз”. Буллинг тогда назывался школьным процессом, а абьюз так вообще почитали за официальную спортивную дисциплину - “бокс по лицу жены”.
Среди сверстников Сережи открыто говорить о любви и дружбе было стыдно. Любить и дружить - нет, не стыдно, а вот говорить - да. Себе дороже. Только попробуй что-нибудь такое ляпнуть в пацанской стае, тебя сразу же сожрут. Стыдно было кого-то хвалить. Стыдно беспокоиться. Стыдно привязываться. С этими ребятами произошла интроверсия доброты; все настоящие чувства они научились подменять злым юмором.
Сережа вспомнил фотографию, которую друзья прислали ему в армию. На ней вся их старая компания машет и улыбается в камеру, а самый его лучший и преданный друг, - Витька, - стоит в сторонке с кислой миной на лице и плакатом.
“Чтоб ты сдох, собака!” - кричит плакат.
На их языке это означало: “держись там”.