.... Притыка глубоко вздохнул, собираясь с мыслями и подошел к телеге на которой лежал раненый Зорко. Склонившись над юношей Боярин сделал знак, чтобы обступившие его мужики отошли подальше и негромко заговорил с ним. Чем дольше слушал отрока боярин, тем мрачнее становилось его и без того угрюмое лицо.
- Ты сам видел, как Дубынин детинец басурмане пожгли?
- Как жгли, не видел... - тихо ответил парень, с трудом ворочая языком. - пепелище только... Скуба велел передать, что басурмане через наш погост вертаться будут... Они там наш обоз дожидались, да не сложилось у них - мы в топях схоронились...
- Мда... - процедил боярин и крепко задумался.
Всего в его распоряжении насчитывалось человек семьдесят хорошо вооруженных и подготовленных воинов. Еще около трех сотен мужиков он мо мобилизовать на погосте но, даже учитывая, что крестьянам предстояло защищать свои семьи, ожидать от них серьезной помощи в бою не следовало. Один печенежский батыр вполне мог справиться с несколькими хлебопашцами, у которых и оружия -то приличного не было. Боярские арсеналы могли восполнить дефицит вооружения среди ополченцев не более чем на четверть, а с рогатиной против степняков много не повоюешь... Взвесив все "за" и "против" Притыка, посоветовавшись с Дикушей и старостой Беремудом, решил действовать оборонительно. Встретить печенегов за высокими дубовыми стенами детинца, уступив захватчикам село без сопротивления.
Беремуд по-началу воспротивился такому решению, не желая отдавать погост захватчикам, но аргументы, приведенные служилым людом, заставили согласиться и его. Коль скоро село им все равно не отстоять, так пусть хоть народ уцелеет, отсидевшись в крепости. Хотя, как заверили его военные, и это еще далеко не факт! Но надеяться все равно нужно на лучшее, а потому, чтобы призрачные чаянья жителей Замковой горы приобрели более материальные очертания, местному попу было поручено совершить молебен. Кроме того боярин отправил в Чернигов гонца за подмогой, приказав тому приврать, что к погосту движутся не три сотни степняков, а никак не меньше тысячи. Чтоб князю Василию сподручней думалось. При благоприятном стечении обстоятельств через три дня можно было ожидать княжеское войско. Однако, эти три дня нужно ещё было пережить... Лежащее у подножия горы село пришло в движение и с недовольным гомоном поползло в городище. В другую сторону от холма потянулись, прячась в лесу, стада домашнего скота. Деревня быстро пустела, сиротливо глядя вслед покидающих его жителей глазницами темных слюдяных окон. Через пару часов по пустым избам бродили только голодные орущие коты и обескураженные домовые...
Велимир широко раскрыл глаза, глядя, словно завороженный, на опускающуюся на него полоску остро отточенной стали и тут же зажмурил их что есть силы, мысленно прощаясь с жизнью. Печенег подался вперед, стараясь вложить в удар всю свою силу, но в этот момент умудренный боевым опытом вороной извернулся и укусил нервно пляшущего ногайского скакуна. Конь под батыром жалобно взвизгнул, ошалев от боли и сиганул в сторону, не разбирая дороги. Батыр отшатнулся и удар ушел в сторону, рассекши плечо отрока. Конь опять шарахнулся, перемахнул поваленное полусгнившее дерево и забился в трясине, оглашая безжизненные топи леденящим душу, почти человеческим криком. Мужественный печенег скрылся под водой молча...
- Должник теперь я твой, - пробормотал жеребцу отрок, сползая с седла на землю.
Он привалился спиной к небольшой осине, росшей у края дороги и осмотрел плечо: плетеная из мелких железных колец кольчуга не выдержала удара печенежского клинка и разошлась в стороны, открывая глубокую рану, струящуюся алой горячей кровью. Юноша с трудом сбросил тяжелую кольчугу и туго перетянул кожаным ремнем руку. Кровь остановилась. Велимир попробовал подняться на ноги, но сил на это у него уже не осталось.
- Черныш... - еле слышно прошептал отрок, - выручай... Умный конь шумно вздохнул и послушно улегся рядом с человеком. "Ну, Скуба, век тебя не забуду!" - обрадованно подумал юноша, отдавая должное выучке боевого товарища мечника, и вскарабкался на спину терпеливо лежащего животного. Черныш осторожно поднялся, стараясь не уронить обмякшего всадника и, скосив большой темный глаз на раненого, издал короткое вопросительное ржание, интересуясь, куда его отвезти. Однако ответить на этот вопрос дружинник был уже не в состоянии: от большой потери крови он потерял сознание... Конь постоял немного, недовольно фыркнул, видимо посетовав, что опять приходится принимать важные решения самому и двинулся куда-то в только ему известном направлении.
Через несколько часов заляпанный грязью вороной выбрался на заброшенную дорогу и мягко зашуршал копытами по ковру влажных листьев, не обращая внимания на резкие крики потревоженных соек и воинственное стрекотание недовольных сорок. Короткий осенний день быстро заканчивался, уступая место окутывавшим лес промозглым сумеркам. Прячась в тумане болот, исчезали последние тусклой несмелой зарницы, и вскоре, черные оголенные стволы деревьев окончательно слились с неприветливой темнотой холодной ночи. Однако упрямый вороной все шел и шел по одному ему известному маршруту, забыв усталость и не обращая внимания на поблескивающие из зарослей недобрые огоньки волчьих глаз.
Волки несколько раз окружали Черныша, но, не почуяв исходящего от животного знакомого запаха страха, озадаченно отступали. Хотя, возможно, они просто были недостаточно голодны, чтобы напасть на здорового жеребца, который к тому же, абсолютно их не боялся? Как бы там ни было, на рассвете вороной вынес своего нового хозяина на просторную лесную поляну, окруженную со всех сторон огромными вековыми соснами. Могучие деревья надежно закрывали опушку со всех сторон, а осыпавшаяся долгими десятилетиями хвоя устилала её края мягким пружинистым ковром, сквозь который проглядывали разноцветные шляпки запоздалых грибов. В центре поляны стоял высокий кряжистый дуб. У самой земли, в зеленоватом замшелом стволе древнего исполина зияла темная, в человеческий рост щель. Рядом с деревом почти правильным кругом лежали большие гранитные валуны, а почва внутри круга была выжжена и покрыта толстым слоем золы. Черныш уверенно обогнул дерево, миновав гигантское костровище и остановился возле наваленных камней. Конь осторожно свалил с седла неподвижное тело всадника, требовательно заржал, нетерпеливо ударив копытом о камень и уставился на небольшой лаз под нависшей длинной плитой. Постояв несколько минут конь сделал пару шагов вперед и заржал еще громче...
- Чего шумишь, тварь бессловесная? - донесся из подземной норы слабый старческий голос. - Чуешь ведь, что иду...
Сгорбленный древний старец, опираясь на потемневший от времени деревянный посох, выбрался из подземелья и, щуря от дневного света выцветшие, глубоко ввалившиеся глаза, подошел к вороному. Конь радостно замотал головой и довольно фыркнул, явно признав старца.
- Черныш?! - изумился старик, ощупав тонкими сухими руками морду лошади. - Не чаял я тебя больше увидеть - Перун, видно, иначе рассудил... Ну а хозяин твой где?
Дед убрал с лица ниспадающие пряди длинных седых волос и близоруко оглядел поляну, едва приметив лежащее в стороне неподвижное тело:
- Вон оно что... - проговорил дед, наклоняясь пониже, - Опять со Скубой беда приключилась!
Старик перевернул дружинника на спину и присмотрелся.
- Так то и не Скуба вовсе, - недоуменно пробормотал он, не найдя знакомого шрама на лице воина. Да и годами он раза в три, почитай, моложе хозяина твоего будет... Ты кого мне принес, коняка?
Вороной одобрительно махнул хвостом и снова замер, наблюдая за стариком.
- Кровушки много потерял... - вздохнул дед. - Ну да ладно, посмотрим чем помочь можно отроку. Он выпрямился и издал неожиданно громкий, призывный разбойничий свист...