Когда мы только выписались из роддома, и я, в первый раз, распеленала дочку, муж, с интересом заглядывавший мне через плечо, попятился со словами :- Не-е-ет. Я такое маленькое в руки не возьму. Посмотри, я большой и неуклюжий, еще сломаю что-нибудь. Или уроню. Только когда пойдет, а лучше, когда заговорит…
Мне, честно говоря, тоже было страшно. Никаких бабушек на горизонте, точечное посещение патронажной медсестры и книжки, в которых все подробно расписано, но на практике не ничего не получается как надо.
Тогда я просто вздохнула и кивнула: да, понимаю, маленькое.
Но я- мама, у меня не было выбора.
И началась беличья гонка: покормить, помыть, смазать, переодеть, укачать, погулять, переодеть, накормить, помыть и т.д.
А через 4 месяца кроха заболела, и случилось это тогда, когда меня не было дома (была в институте). Тогда еще не было мобильных телефонов, и посоветоваться ему, как назло, было не с кем. Муж вызвал педиатра на дом, та пришла, посмотрела и вынесла вердикт: все серьезно, нужно колоть антибиотики.
Пришла медсестра, переспросила у мужа: А вы уверены, что согласны на антибиотики? Спрашивала она по тому, что с нашей участковой, у которой на все болячки были только антибиотики и «какие же вы молодые дуры», я уже ругалась. Ну, не может быть, что бы от любых болячек был только один метод: антибиотики или госпитализация.
Но наш молодой папа боялся за малышку, он, чуть ли не в первый раз остался дома с дочкой, всего на 3 часа. Обычно она эти 3 часа спокойно спала, потому и согласился.
И дал добро.
Оглядываясь назад, я благодарна тому случаю, так как в течение следующих 24 часов в отношениях папы и дочки очень многое поменялось в лучшую сторону. Не от хорошей жизни, конечно. Она кричала, и все мои попытки укачать и успокоить шли мимо.
Дело в том, что я очень похудела после родов и устала за эти месяцы, температура тела была понижена, и согреть малышку своим теплом я не могла.
От безысходности я всунула орущее чудо папе в руки: Ты дал добро на антибиотики, теперь у нее болит животик и все остальное. Грей!
И о чудо, 5 минут на горячем животе нашего толстенького папы и дочка заснула.
Правда, как только он ее положил в кроватку, она опять расплакалась. Пришлось папе изображать умную грелку следующие 12 часов.
Как же он устал за эти полусуток!
Еще бы, есть картошку и пить чай, говорить с друзьями, смотреть матч по телевизору, даже спать пришлось с маленьким всхлипывающим комочком на руках, полусидя.
Но, зато когда на утро она в первый раз проснулась молча, он был награжден лучезарной улыбкой, предназначавшейся ТОЛЬКО ему.
С того самого памятного дня нашего папу как подменили. Он готов был с ней гулять, кормить ее, купать (даже без мамы, только далеко не уходи!), переодевать, делать массажик. И все время, кроме сна, у них не прекращался диалог.
Он рассказывал ей про футбольные матчи, про работу, про то, что собака на станции родила щенков, что начальник уходит в отпуск, что они с друзьями пойдут пить пиво, но это ненадолго, потому что, как же он без своей дочки, да целых 3 часа выходного!
А когда она начала бегать и лопотать почти понятно для родителей он признался, что очень боялся трех вещей:
1. Что она, дочка, станет для меня самой важной на свете, а он будет только приносить деньги и просить поесть.
2. Что деньги, которые он зарабатывает, кончатся в самый неподходящий момент, и мы не сможем ей обеспечить чего-нибудь важного.
3. Что он не научится ее понимать, а она, в ответ, будет любить только маму.
Вот, такие страхи.
А чего боялся или боится ваш папа?