Большую часть времени мы с Олей проводили на участке у их дома. Олины родители держали и кроликов, и кур, и даже козу, а кроме того, совсем рядом начиналось поле с пятачками леса и скалами, поэтому здесь всегда находилось для нас какое-нибудь интересное занятие и было огромное пространство для игр.
А на чердаке Олиного дома мы отгородили небольшой закуток для лаборатории. Несмотря на такое солидное название, в лабораторию мы обычно забирались, чтобы поболтать и посекретничать. Но однажды у нас появился первый подопечный — маленький парализованный крольчонок Труся. Наверное, он попал под копытца козы — у Труси был сломан позвоночник и отнялись задние лапки. Теперь он не мог жить в сарае с остальными кроликами, не мог самостоятельно передвигаться.
Как мы полюбили крольчонка! Как мы заботились о нём! Возили его в коляске на самые лучшие, на наш взгляд, луга. Кормили самой вкусной едой. Делали массаж животика, чтобы помочь работе кишечника. Иначе живот у него раздувался и болел. Нянчили Трусю целыми днями, а он в благодарность лизал нам руки… Мы знали, что крольчонок обречён, но верили, что сможем победить его болезнь. Строили планы на зиму.
…Утром мы, как всегда, залезли на чердак, чтобы сразу проведать крольчонка, подошли к лаборатории и, не сговариваясь, остановились. Ни я, ни Оля не смогли войти в наш закуток, мы вдруг почувствовали, что Труси больше нет…
Мы похоронили его на поле посреди цветов и мягкой травки. Горько плакали на могилке и хотели носить всё лето траур. Но чёрной одежды не нашлось, а вскоре жизнь увлекла нас своими причудами и тайнами и подарила утешение.
***
У меня был одноклассник Женька — очень хороший, добрый парень, но чрезмерно весёлый и шаловливый. Иногда его шутки переносить было просто невозможно, и он меня сильно доводил, но, не смотря на это, мы сидели с ним за одной партой и даже дружили.
Однажды я встретила Женьку недалеко от школы. Он щеголял голубем, которого где-то поймал, а потом подстриг ему перья на крыльях, чтобы тот не смог улететь от него. Мне стало жалко птицу! Женя тут же почему-то представился страшным монстром, который непременно насмерть замучает голубя. Дружба мгновенно растаяла и забылась. И я решила во что бы то ни было спасти голубя! Оля, ясное дело, горячо поддержала меня.
Мы с ней разработали целую спасательную операцию. Женины родители были не в восторге, что их квартиру превратили в голубятню, и хотели избавиться от не очень чистоплотного соседа. Да и Женя быстро им наигрался. А надо было теперь держать его дома до тех пор, пока вырастут новые маховые перья.
Мы пришли к Жениному папе и попросили отдать нам птицу.
— Да берите, девочки, мне он уж точно не нужен! Хотя… а ваши родители не будут против? Давайте так поступим, если кто-то из старших мне позвонит и скажет, что даёт на это согласие, то, пожалуйста, приходите, забирайте…
Вот незадача — кто же из родителей согласится взять домой голубя?! Мы, конечно, сильно приуныли. Но у меня была замечательная подруга — старушка-соседка. Когда, запыхавшиеся и несчастные, мы прибежали к ней, наперебой рассказали страшную историю о погибающем голубе (историю, в которую, надо сказать, сами верили всем сердцем), то она, конечно, сразу согласилась позвонить…
«Бабушка» разрешила, голубя принесли домой… Когда мы по этому поводу объяснялись с родителями, то не стали вдаваться в лишние подробности, какой именно мальчишка-мучитель держал у себя птицу…
Вскоре Гуралье вместе с нами переехал на дачу и стал жить в лаборатории. На чердаке ему очень понравилось, он быстро к нам привык, вспархивал на плечо, кружил и курлыкал на ухо: «Гур-гур-гур, гур-гур-гур». Мы его очень полюбили.
Прошло время, и перья поменялись. Гуралье начал летать. Однажды он выпорхнул с чердака на улицу. Его удалось поймать, но стало ясно — с голубем придётся скоро расстаться.
В нашей деревне голуби не жили, зато было много хищных птиц: орлов, соколов. Гуралье нужно было везти в город и выпускать там, среди сородичей да подальше от опасности.
Ближайший город — Выборг. Мы нашли в деревне человека, у которого была машина, и упросили его отвезти и выпустить Гуралье на центральной площади, возле церкви.
В назначенный день мы упаковали нашего голубя в коробочку, собрали для него мешок угощений, чтобы на новом месте у него было чем закусить, и, после долгих и грустных проводов, попрощались с ним навсегда.
***
Лаборатория опустела. Тогда мы с Олей серьёзно увлеклись изучением насекомых. Ходили в походы, собирали разных жучков, рассматривали, зарисовывали, исписывали наблюдениями целые тетради. В каждой банке и плошке у нас кто-то жил.
К делу мы подходили с фантазией, давали видам свои названия: так лимонно-жёлтых Цветочных пауков мы называли Лимончиками, а Пауков-Крестовиков — Крестоносцами. Если честно, то наши названия мне нравятся больше: жёлтый-жёлтый, значит — Лимончик; нарисован на спинке крест, значит — Крестоносец.
Моё детство прошло в те годы, когда Интернета под рукой не было, да и библиотеку в нашей деревне не держали, то есть до информации было совершенно не добраться. Многое объясняла нам сама природа. И конечно, Олин папа, дядя Игорь, человек очень любящий животных — я всегда поражалась его знаниям и чуткости.
Олины родители освободили для лаборатории сарайчик в углу участка, мы его обустроили, собрав всё необходимое по домам, получилось очень уютненько — диванчик, столик, занавески. Сначала мы отпраздновали новоселье, а вскоре и появление нового питомца. Дядя Игорь нашёл на дороге сбитую чайку со сломанным крылом и привёз её нам.
Нашей задачей было обустроить для чайки закуток, где бы она смогла в покое и безопасности пожить некоторое время, пока срастётся перелом, кормить, давать ей возможность плавать, ведь если водоплавающая птица остаётся без воды, то это приводит к необратимым последствиям для её здоровья.
Всё это выполнять оказалось страшно интересно, но и невероятно трудно. О чайках мы сразу узнали очень много интересного.
Чайка сверхъестественно прожорливое существо. Накормить чайку невозможно. Сначала для нашей питомицы мы ходили на рыбалку, чтобы кормить её свежей рыбёшкой. Пропадали на речке много часов, но наш улов только раззадоривал её аппетит, даже в тех случаях, когда рыбу для неё ловила вся деревенская детвора. С червями происходила та же история. Еда пропадала мгновенно, и чайка, мы назвали её Пабло, начинала колотить клювом по пустой миске: «Ещё! Давай ещё!»
Все дела в лаборатории были заброшены, жучки отпущены на свободу. Целыми днями мы добывали еду для Пабло. Он ел всё — рыбу, червей, булку, кашу.
Но стоило взять его в руки, и он срыгивал на нас ВСЁ съеденное, то есть добытое нами нелёгким трудом. Таким образом чайки защищаются. Способ, скажу я вам, очень эффективный! Если бы мы собирались скушать Пабло, то после этого сразу бы передумали!
И самое интересное, что за всё время наша чайка абсолютно не приручалась и не привыкала к нам. История со срыгиванием повторялась каждый раз, когда мы были вынуждены куда-нибудь перемещать Пабло. Но это ещё полбеды, предупреждён — значит вооружён. Беда в том, что как только чайке стало немного лучше, она начала выбираться из своего закутка и устраивала на нас засады. Входишь в лабораторию… и вдруг на голову спархивает неблагодарная чайка и начинает со всем энтузиазмом выздоравливающей клевать к темечко. Или подленько вылезает из-под диванчика и бульдожьей хваткой вцепляется в ногу. Я уж не говорю о погромах, которые она постоянно устраивала…
Ох, натерпелись мы с этой чайкой! Но всё выдержали, выходили Пабло, выкормили его, носили купаться в небольшой прудик, защищали от собак и от людей. И самой большой наградой стало то, что он поправился. Когда Пабло начал летать, мы вместе с дядей Игорем отвезли его на очень красивое лесное озеро и отпустили на свободу. Радость, которой полнились наши сердца, была заслуженной…