Известно ли Вам такое понятие в живописи, как «авангард»? Наверняка. Но кто может назвать хотя бы пять представителей этого направления? Немногие. О чем речь, ведь большинство людей, имя Казимира Малевича едва ли связывают с большим, чем с одной-единственной картиной.
А ведь история одного русского авангарда, хоть довольно непродолжительна по времени, но весьма богата шедеврами. Я не искусствовед, и не ставлю целью глубоко погрузиться в этот многозначительный и занимательный мир. Хочу лишь пройти мимо него по касательной. То есть, затронуть один из векторов, связующих его бесчисленные направления с действительностью.
Авангард – представляется мне этакой нирваной от искусства в исконно-буддийском понимании слова. Это высвобождение картин из заточения: холстов, музеев, привычной реальности. Последнее, впрочем, не совсем точно. Авангардисты ставили целью не сбежать от реальности, а скорее обозначить для нее иные, неотмирные, или наоборот чересчур приземленные формы, тем самым создавая для искусства новые пространства. И неудивительно, что в этом процессе основополагающими категориями, в зависимости от школы, оказывались порой далекие от искусства вещи.
В данном историческом моменте художники испытывают на себе право переустройства мира. В их руках оказываются все возможные полномочия и средства, для воплощения своих идей. И чем эти идеи смелее, громче – тем лучше. Новая реальность – вот, что нужно нынешней власти и молодые художники могут ее осуществить.
Всему свое время под солнцем: время собирать, и время разбрасывать камни. И благосклонность властьимущих преходяща. Особенно в контексте событий начала двадцатого века. Возвеличенные прежде, становятся гонимы. Так прекращается живая история русского авангарда. И все бессмертное, что он оставляет после себя – опять же замыкается в галереях, альбомах и академических дисциплинах. Примечательно, что какими бы вызывающими не были футуристы, сегодня работы Малевича соседствуют с другими гениями в Третьяковской галерее, а Маяковскому весьма уютно с Пушкиным и прочими в школьной программе.
Удалось ли им, таким образом, согласно собственным амбициям изменить мир? Да, безусловно. Но ровно настолько, насколько сейчас проступают следы попыток построения коммунизма на всем постсоветском пространстве. К счастью или сожалению, авангардная архитектура осталась, чуть ли последним примером архитектуры, как искусства, в наших краях. А авангардные формы в живописи по сию пору мусолятся дизайнерами всех стран.
Но не об этом речь: ни к чему сейчас связывать прошлое футуризма, с его настоящим. Это и без того вполне наглядно и не нуждается в комментарии. Гораздо занимательней другое, как эпоха авангардизма, может быть тесно связана с более ранними проявлениями искусства – древнерусской иконой, например.
Как известно, поколение начала двадцатого века преимущественно было антирелигиозным. Это и не могло быть по-другому: обязывали реалии исторических событий. Но люди искусства, всегда склонны находиться несколько обособленно от общего потока: либо где-то совсем в стороне, либо сильно впереди. Волею рока, авангарду было суждено оказаться больше, чем в начале колонны. Он, с позволения выразиться, был ментальным оружием властителей дум, которому с радостью были предоставлены все необходимые полномочия и средства.
Творческие натуры – вольные, и даже находясь в сообществе других авторов, склонны проявлять самобытность. В данном случае это ощущается как никогда остро. В среде авангардистов, особенно в период расцвета, происходит непрерывная дифференциация. Чуть ли не каждый представитель имел своей целью стать непревзойденным новатором, основателем очередной школы. Дело доходило до возмутимого: «коллеги по цеху» скрывали друг от друга разработки, дабы предотвратить плагиат.
Как бы стремительно не развивалась история, но такая сфера человеческой жизни, как культура не может обойтись без ретроспективного вектора развития. И на заре двадцатого века, в отечественном искусстве происходит перелом, в том числе за счет реставрационных процессов, в частности работ гения Рублева. Это не могло обойти стороной всю плеяду художников, в том числе и авангардистов.
В круг интересов художников основательно проникают религиозные сюжеты: от эскизов Гончаровой к балету «Литургия» до библейских циклов Шагала и Малевича. Оно и не удивительно, обоим проявлениям присущи: символизм и линейность, использование чужеродных для картин материалов (металлов и драгоценных камней, например), несвойственные реализму геометрические и цветовые решения. Да, новаторам была куда ближе церковная образность, нежели живопись, склонная к передаче непосредственной реальности.
Новому направлению, как никогда прежде, было необходимо определить свою оригинальность и независимость от прошлого, но, как известно «нет ничего нового под солнцем».
1:10. Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
Книга Екклезиаста
Как оказалось, иконописное искусство может быть сообщником не только в методах и приемах изображения, но и в онтологической интерпретации искусства. Как уже подчеркивалось, художники первоначально ставили целью создание нового искусства, осуществленного будущего, а не изображение «здесь и сейчас». Сущность же иконы, заключается в единении трех: прошлого, настоящего и будущего. В целом, это принципиальное различие в категориях каноничной философии.
Авангард противопоставляет себя старорежимному искусству, точно так, как пролетариат борется с буржуазией. И здесь происходит парадокс. Искусство, которому отводится роль метафизического обоснования значимости революции – предопределено быть побочным продуктом исконно христианского искусства.
Да, по сути и содержанию они в корне противопоставлены друг другу. И, тем не менее, одно вытекает из другого, точно так, как Денница (Люцифер) произошел и отпал от вселюбия Господня: как свободное, независимое от воли Создателя, творение, которое жаждет само по себе сделаться творцом.
Молодого художника ничего не обязывает, его влечет неосязаемость грядущего, дух времени вселяет уверенность, что будущее в его власти. Такое расположение в обществе находит свое отражение во времена любых значимых перемен. Что в первые декады предыдущего столетия, что в последние – все одно. И то же самое, на мой взгляд, в нашей стране происходит сейчас. Мы тщимся отречься от нашего прошлого, спешим в новое, неведомое, долгожданное завтра. Доходим до радикальных идей по его достижению. И мы имеем на это право, но, по правде сказать, не ценим свои корни.
Некоторые представители русского авангарда, воспевая идеи мирового переустройства, тем не менее, хранили в себе очертания русского самосознания. Кто-то больше, кто-то меньше. Прежде всего, стоит упомянуть о врожденной склонности к лубочности Гончаровой-Ларионовой. В этом плане ее по праву можно считать эталоном (что, впрочем, не помешало ей отметиться в сфере моды за рубежом, а на родине прослыть «кощунницей»). У Шагала же патриотизм приобретает иной оттенок: не проникнутый духом русизма, он был преисполнен пламенеющей любви к родному городу. К сожалению, оба окончили жизнь на чужбине.
Конечно, нельзя назвать авангардистов последовательными преемниками древнерусской культуры. Скорее, они наследники-нигилисты, со своим видением и чаянием будущего. А мы уже их наследники. Лично я не могу назвать себя почитателем творчества Малевича, мне гораздо ближе фигуры вроде эпатажной Гончаровой или мечтательного Шагала. Но необходимо признать, весь пласт этой культуры – важный феномен нашей истории, который полезно и интересно изучать.
И напоследок, про него.
«Черный квадрат» Малевича здесь непременно может быть расценен как предчувствие грядущих исторических событий, или как отражение конца всего сущего (отнюдь не только искусства). Кому как угодно. По сути, это истинное воцарение Антихриста. Во всем своем величии это изображение является абсолютным антиподом иконы, как таковой. Отсутствие первообраза, того, на чем основано догматическое обоснование священного изображения – ставит в тупик все дальнейшее развитие и искусства, и человечества в целом.
Если обратимся к определениям «квадрата» самим Малевичем, то можно наткнуться на такое: «если человечество нарисовало образ Божества по образу своему, то, может быть, квадрат черный есть образ Бога как существа его совершенства в новом пути сегодняшнего начала…». Однако сравнивать образ Бога в понимании Рублева и Малевича было бы просто непозволительно. Скорее это именно подмена, некая альтернатива истинному Богу. «Камень, который отвергли строители, сделался главой угла» - только под принципиально иным ракурсом.
Как хотите, какое бы необычайное впечатление не производили его работы, его фигура меня не расположила к себе. По мне, восхищаться супрематизмом можно лишь до некоторых пор. Это как в школе переболеть поэзией Маяковского. Его трактовка бытийности и философия беспредметности - страшна. Словно совершенный ад. Но ведь и его личная биография является одним из противоречий собственной теории.
После супрематических изысков художник вновь возвращается к предметному изображению. Конечно, и в поздних работах ярко выражен характер малевичского письма, но это уже иная философия, лишь косвенно вытекающая из картины-манифеста «Черный квадрат».
«О живописи в супрематизме не может быть речи живопись давно изжита и сам художник предрассудок прошлого» - может и так, но даже сам автор этих строк свидетельствует своим об обратном.
Так или иначе, весь авангард по большей части нашел себя в практическом применении. С одной стороны это происходило под влиянием идей конструктивизма, а с другой – обязывало время. Благодаря этому, сегодня мы имеем наследие великих соотечественников в архитектуре, дизайне и даже бытовых предметах.
Только во времена оттепели авангардные этюды возникают вновь с появлением отечественного андерграунда. Пожалуй, и эта веха давно покрылась пылью забвения. Но все возвращается на круги своя. И искусство, как большинство явлений на земле, имеет цикличный характер. А значит, современный стрит-арт, в равной степени может считаться преемником, как футуристических форм, так и византийской фрески.