Я сижу в подвале крепости. С первого взгляда кажется, что я пленница и есть какой-то тиран, который держит меня здесь. Но это не так. Иногда мне нравится думать и представлять, что я узница сурового и злого чародея, который восхищен моей красотой настолько, что готов тратить все свои магические силы и бессмертное время для покорения и овладения мной. Я развлекаюсь подобными фантазиями, чтобы скрыть от себя ещё более горькую правду.
Моя комната заперта изнутри. Я здесь прячусь. От всех. И от себя, которая со всеми не такая, какая сама с собой. Крепость, в которой я нахожусь раньше была прекрасным зАмком, в котором жила королевская семья. Она правила маленьким по численности народом, который состоял из певцов, танцоров, актеров, циркачей и художников. Государство существовало исключительно за счет туризма. Дорога, которая проходила через наши земли соединяла две огромные торговые империи. Поэтому, караваны с товарами и купцами регулярно гостили в наших постоялых дворах. Людям нравилось наше искусство. Мы от всего сердца пели и танцевали, ставили спектакли и шоу, возрождая в их сердцах радость и чувство красоты. Наши циркачи веселили и удивляли, а художники вдохновляли своими картинами. Мы были гордым народом и никогда не просили плату за свои таланты. Люди сами делились тем, чем могли в благодарность за исцеленные сердца. Бывали случаи, когда проезжающие оставались в наших землях, встретив свою любовь. Так наш народ рос и среди наших потомков появлялись дети, которые были полукровками и становились искусными купцами с незаурядным творческим подходом к торговле. Так продолжалось несколько веков и наши земли процветали…
Но однажды всё изменилось навсегда. Сердце королевской дочери похитил император соседних земель. Прибегнув к помощи тёмной магии, выкрав через своих слуг локон её волос, он наложил на неё страшное заклятие, итогом которого все решения и все устремления юной королевны были подчинены интересам императора. И вот, в день её совершеннолетия, император въезжает в наше государство. Всё внимание именинницы, против её воли, было обращено к нему и полностью сосредоточено на амбициозных планах императора. Она не колеблясь согласилась на его предложение вступить с ним в брак, не смотря на отсутствие чувства любви и протесты родителей. Она не могла сопротивляться, а входить в открытое противостояние с мощным врагом, мы не могли. Свадьба состоялась. Трон был передан в руки императора. Оценив преимущества творческой энергии покоренного народа, император ввёл новые законы, по которым всё творчество отныне и навсегда будет служить монетизации его двора. Отныне, каждая написанная картина, каждый спетый куплет и пантомима имели свою цену. По новым законам, гражданин, не внесший в казну сумму, соответствующую прейскуранту, был немедленно изгнан из своего дома и лишён возможности вернуться. В те времена многие люди и даже целые семьи покинули свои дома. Так появились бродячие музыканты и министрели. А тех из наших, кто ушёл на юг и породнился по пути с темнокожими туземцами, стали называть цыганами. Судьба нашего народа стала тяжела, непредсказуема и трагична. Сам Дух Творчества, который невозможно измерить кроме как благодарностью исчезал из наших сердец под гнётом монетизации. Страх, что тебе не заплатят за твоё искусство и ты потеряешь своих любимых убивал лёгкость и свет. А ведь если ты не способен взлететь своей душой в сияющее небо — тебе не о чем петь. И не чем.
Я — танцовщица. Мой путь в подвал начался, когда я поняла, что больше не могу танцевать для себя, просто так. Я обязательно должна нравиться и зарабатывать. Это условие буквально разрывало моё сердце и сковывало тело. Мой танец больше не принадлежал моей душе. Я как-будто бы потеряла смысл своей жизни. Из божественного ветра превратилась в товар. Через какое-то время я не могла уже танцевать. Я стала подрабатывать ручным трудом где удавалось. И однажды мне предложили место в крепости, в которую превратился наш когда-то прекрасный замок. Им нужен был человек, который будет следить за состоянием подземных ходов. Император боялся врагов и тщательно бдил пути отхода. Я согласилась. В оплату мне предложили для жизни одну из комнат подземелья. Здесь я и живу до сих пор. Изредка выхожу на свет, чтобы закупить продуктов. Мои глаза стали слепнуть, а слух и нюх обострились. Я чувствую, как дурно пахнет этот мир и запах земляного пола в моей комнате меня привлекает всё больше и больше. Иногда я танцую в подземных тоннелях вместе с летучими мышами под их писк и ритмичный бой крыльев. Мы уже привыкли друг к другу и однажды я даже спасла их детёныша, вытащив его из-под завала камней и вылечив его крыло. В благодарность, его семья принесла мне цыплёнка.
Странным образом, я живу очень долго. Так же долго, как и наш император. Он продлевает свою жизнь за счёт тёмной магии, питаясь подавленной волей и болью своих подданных, их не реализованным творчеством и разочарованиями в жизни. Я помню, когда состарилась и умерла наше некогда чудесная королевна. Она так и не пришла в чувства. Даже на смертном одре сводила дебет с кредитом казны своего супруга. Император после её смерти взял себе в жёны свою дочь, а затем внучку. К счастью, в последнем браке у них не было детей, да и ему самому, похоже, многовековая супружеская жизнь уже приелась и он уже пару веков живёт один. Я точно не знаю, но по слухам он правит всем миром. И уже не боится врагов. Поэтому и обо мне забыли. Слава богу.
Я не знаю почему я никак не умру. Возможно, работает принцип анти-героя. Кто-то же должен быть на другом конце, удерживая мир в балансе. Возможно, я не единственная такая и где-то в подвалах живут такие же перепуганные чудики как я. Не знаю. Но я как-то устала. Слишком долгий и изнуряющий тупик. Нужно что-то делать…
Как странно устроен человек. Он привыкает ко всему. Если каким-то образом удалось его испугать, то он полностью покоряется страху. Делай с ним что хочешь. Так случилось со мной и со всеми другими, кто остался в наших землях. Страна рабов. Когда я хожу по рынку в своём балахоне и подслушиваю разговоры торговцев и простых людей — я слышу себя, свои собственные слова. Мы возмущаемся и бездействуем одинаково. Боимся и ненавидим одинаково. У нас у всех только один план — выжить. Ну ладно, я выжила и живу дольше чем многие — и что? Эта стратегия не работает. Оно просто того не стоит. Представьте, что вы застряли в одном дне и живёте в нём вечность, думаете, что это круто? Я бы так не сказала. Я не пыталась себя убить. Долгожительство утомляет, особенно бессмысленное, но не настолько, чтобы уйти из жизни. Я люблю жизнь и ценю этот дар. Но во всём остальном — я обычнее многих. Я так же боюсь, что меня поймают и что-то плохое со мной сделают. Я так же боюсь боли и мне так же как и многим нужно человеческое тепло и отношения…
Когда всё только начиналось, я была влюблена в одного юношу. Он был художником. Когда я танцевала, он рисовал. Иногда его картины были наполнены любовью, а иногда подёргивались дымкой печали, как будто он что-то предчувствовал.. У нас были несколько лет чудесной любви. Мы мечтали о приключениях и любовались облаками из стога сена после занятий любовью. Но, в какой-то момент он сильно изменился. Как и все мы. И я потеряла любовь. Больше моё сердце никто не волновал и потребность в общении я удовлетворяла дружбой со слугами двора. К счастью, текучка кадров в крепости большая и никто не замечал моего странного вечного пребывания. Только одна кухарка знала обо мне правду. Я познакомилась с ней, когда она была еще маленькой девочкой. Она была дочерью дворецкого и он её с малолетства пристроил к кухне. Она прожила и проработала всю свою жизнь в крепости и мы с ней частенько обсуждали мой дар — так она называла моё условное бессмертие. Когда она умирала, будучи уже глубокой старухой, я держала её за руку. Для всех остальных я была её племянницей. Перед смертью она мне сказала: «По какой-то причине бог выбрал именно тебя. Придёт время и ты встретишься с императором лицом к лицу, потому что похоже, что этот мир принадлежит вам обоим. Будь готова». Я очень долго оплакивала свою подругу. Это был мой первый опыт потери такого близкого человека. Ведь она выросла и состарилась у меня на глазах. А её предсмертные слова пробудили во мне жерло дремлющего вулкана. Я в какой-то момент вдруг осознала, что всё, что она сказала правда и этот мир принадлежит мне так же как и императору. Внутри меня пробуждалась лава праведного гнева. В моём сознании всплывали истории разбитых судеб, сломленные души, втоптанное в грязь творчество… С одной стороны, император не был явно жестоким, в классическом смысле, но тот образ жизни, ту систему ценностей и мироощущения, которую он привносил в своё государство через законы — был отвратителен, унизителен и уничтожал намного более ценное, чем просто чью-то жизнь — он методично искоренял Искусство. Это преступление невозможно оправдать.
И вот уже несколько десятилетий я раздумываю о том, что мне делать. Для кого-то другого - это целая жизнь. Но мой метаболизм работает по другим часам. У меня есть время. И я должна быть к встрече готова.
Я решила его убить. Мне казалось это простым и изящным решением. Я завела и укрепила знакомство со всеми слугами крепости. Я была легко вхожа во все помещения крепости, исключая только покои самого императора. Я собственноручно приготовила яд, который собиралась подсыпать ему в один из удобных моментов. Благо, император имел несколько многовековых привычек, по которым его можно было легко поймать. Чашка кофе особого сорта по утрам — одна из таких. Еще была прогулка по саду со своим очередным любимым псом неизменной породы. Плюс — ежегодный карнавал, на котором он всегда находился в своём кресле на открытом пространстве и без опаски принимал угощения от гостей. У меня было три стратегии. Я продумала каждую из них, и наступил момент, когда я решилась их воплотить.
По странному стечению обстоятельств, мы никогда не пересекались с императором. Никогда. Не сказать, чтобы я очень уж следила за тем, чтобы не встретиться с ним. Сотни раз я ходила по залам крепости и гипотетически могла за такое длительное время встретить его. Но нет. Я его видела только издалека, с центральной площади, когда он выходил на балкон помахать рукой своим подданным. Нелепый ритуал, обеспечивающий иллюзию контакта монарха со своим народом. Так что в общих очертаниях я его видела. И планируя его убийство, я начинала сожалеть, что так и не смогу посмотреть ему в глаза. По каким-то причинам мне это было нужно.
И я выбрала карнавал. В голове прокручивались сценарии как он посмотрит на меня и поймёт, что его, всемогущего и великого уничтожила смотрительница из подвала, слабая полуслепая женщина. Мне мечталось, как он будет раскаиваться или унижаться, моля о пощаде или в бессильной злобе, скрюченными пальцами будет хвататься за воздух, утопая в собственной пене… Эти мысли прибавляли мне какого-то болезненного торжества, наполняли силой и восторгом. Я прыгала по тоннелям и визжала в истерическом хохоте. Это был безумный экстаз власти над судьбой человека. Танец со смертью. Мне казалось, что всё в мире вело меня к этому моменту. Я разговаривала с образами своих родных и давно умерших друзей, объясняя, что их тяжелые судьбы служат мне вдохновением и тем самым помогают свершиться божественной справедливости моими руками. Я считала дни и часы до карнавала.
И вот этот день настал.
Карнавал — это удивительная возможность на целую ночь стать кем-то другим. Официально. Всего-лишь нужно прикрыть своё лицо и тело необычным для себя способом и все твои внутренние звери спускаются с привязи. Абсолютное большинство людей, каждый в своей степени, начинает предаваться неудержимому веселью и прелюбодейству. Праздник тела и тайных желаний. Жажда приключений, животного восторга и поиск неистовой страстной любви. Такая вот отдушина: одна ночь за год смирения. На этот карнавал я поставила всю свою нескончаемо убогую и жалкую подземную жизнь. Этой ночью я решила маску снять.
Моё тело горело предвкушением единственного значимого момента в моей жизни. Я была оголённым нервом. Меня бросало с одной крайности в другую: то я тщательно продумывала каждую секунду своего будущего действия, то решала полностью отдаться потоку. Только в одном я была уверена: больше я в подвал не вернусь.
Он сидел на своём троне. Трон был установлен прямо на центральной площади. По сторонам от него стояли гвардейцы, оберегая своего повелителя. Но уже в радиусе 2-х метров трон окружала безумная танцующая и улюлюкающая толпа. Шум стоял такой силы, что когда стали стрелять феерверки, я поняла это только по вспышкам света, а не по залпам орудий.
Я влилась в толпу. Она несла меня по спирали, с каждым витком приближая к центру. К нему. Моё сердце бешено колотилось, а тело, возбуждённое громкой музыкой и запалом толпы неистово танцевало. Я знала — это мой последний танец. И я не сдерживалась. Столетия страха переплавлялись в эти мгновения в страстные движения. Моя кожа искрила, а волосы,давно потерявшие свой цвет, наполнялись силой и упругостью, создавая вокруг моей головы танцующее облако. И внутри этого вихря я была спокойна и расчётлива как никогда. В моей ладони был зажат пузырёк и в нужный момент я планировала выдернуть пробку и плеснуть содержимое в лицо императору. Я была готова умереть вместе с ним. Ради будущего свободного мира. И когда я была в метре от него, мы вдруг встретились глазами...
ОН ЗНАЛ. Он всё знал. Он смотрел на меня в упор и я видела за его зрачками бездну вселенской боли. Это был не человек. Я стояла, обездвиженная новой реальностью, которая раскрылась перед моими глазами: император был соткан из человеческой боли. По его коже проносились тени трагических судеб людей, их поступки и выборы, которые приводили к разбитым сердцам, к предательству самих себя, своей природы. Он был слеплен из этих чувств и возведён на трон. Его кисти рук были напряжены, потому что содержали в себе миллионы рук людей, алчущих золото и пересчитывающих деньги. Я увидела, что это не злодей, поработивший народ, это народ, воплотившийся в императоре. Некого убивать. Все уже мертвы и этот карнавал — праздник Смерти.
Я стояла и понимала, что мне ничего не грозит. Император не властен надо мной до тех пор, пока я ему не поклоняюсь и не вкладываю в его существо часть своей души. Я была свободна. Всегда. И приключение с подвалом — это был только мой выбор. Выбор спрятаться и прожить жизнь жертвы, вместо того, чтобы создать свой новый дом, в котором люди, окружающие меня, выберут своё предназначение и будут служить Искусству, а не Монете. И когда я была готова повернуться, чтобы уйти, император обратился ко мне:
- Потанцуем?
- Потанцуем, - ответила я.
Мне было не страшно. Я знала, что этот мир принадлежит нам обоим. На равных. И теперь моя очередь вести.