Реформ-Проект №2. Предложение: на основе консервативной платформы кардинально перестроить функционал и цели служб внешней политики.
(отрывок из книги «Консервативные Тетради»)
Для начала уточним понимание термина «изоляционизм». Так называют модель внешней политики, при которой государство ограничивает внешние контакты. Мировая история знает разные случаи политики изоляционизма.
Бывают случаи полной самоизоляции. Так поступили Китай и Япония в период 16-19 веков. Все контакты были сведены к нулю. Иностранцы не могли въезжать на территории Китая и Японии. Торговля была сведена к минимуму и могла вестись только через одну разрешенную площадку. Модель тотального закрытия показала историческую бесперспективность. Страны начинают отставать технологически. Из-за отсутствия контактов и межстрановой конкуренции пропадает вызов к развитию.
Были случаи частичного изоляционизма. Такой политики придерживались США в промежутке между первой и второй мировыми войнами. Естественно, торговля никак не прерывалась, но все политические контакты подверглись ревизии. Америка отказывалась вступать в союзы и брать на себя обязательства по защите других стран. После второй мировой войны в США отказались от идей изоляционизма. Военные итоги показали, что супердержава не может отрезаться от остального мира. США даже качнулись в обратную сторону и решили, что их страна имеет право на вмешательство в другие страны под флагом мегапроекта «Экспорт демократии».
Внешняя политика современной Российской Федерации есть прямой наследник политики ушедшей сверхдержавы – СССР, и коммунистического мегапроекта. Все это ушло в прошлое, РФ не сверхдержава, у нас нет и не может быть мегапроекта. Тем не менее, инерция велика, а сохранение инструментов СССР становится фикцией.
Вот несколько примеров. Белоруссия формально является союзником России. Несмотря на союзнический договор Белоруссия ни разу не поддержала Россию в критических для нас действиях. Мы закрываем глаза. Еще пример. Есть такая организация ОДКБ, тоже якобы союзники. Ни одна страна, член ОДКБ никогда не поддержала Россию. Зачем мы поддерживаем иллюзию общности, кого мы обманываем, только себя.
Отдельная тема общение с Европой. Мы вступили в парламентскую ассамблею, Совет Европы и в массу подобных структур. Я лично не вижу никакой выгоды от вступления в Европейские организации. Это не остановило превращение русских в граждан второго сорта в Прибалтике. Это не остановило продвижение НАТО к нашим границам.
Никаких шансов на реальное вступление в ЕЭС у нас нет. Мы слишком большие для них, и по населению, и по территории. Более того, ментально мы другие.
Проблема коммуникаций с Европой опасна взятием на себя обязательств, которые будут требовать от нас абсолютно неприемлемого для нас поведения. Это явно проявилось в момент бомбардировок Сербии. Если мы взяли на себя роль ученика в Европе, то должны были молчать, когда «большие дяди» расстреливали сербов. Для нас это было невозможно.
Другой пример дает группа G7. С одной стороны, это как бы закрепляло статус страны. На самом деле, реальная проверка показала, что наше участие было полной фикцией. Во-первых, что бы ни говорили, на G7 у нас всегда был статус вторичного участника. Это прямо проявлялось во время министерских встреч. Нашего министра финансов приглашали не всегда. Во-вторых, во время событий на Донбассе никто не стал выслушивать нашу точку зрения. Нас просто вычеркнули. Если в G7 были равноправные отношения, то нас по крайне мере должны были выслушать.
Из всего сказанного вытекает необходимость полной ревизии внешней политики Российской Федерации. Желательно, привести заграничные отношения к статусу «активный изоляционизм».
Под «изоляционизмом» я понимаю следующее.
1. Расторжение всех действующих союзнических отношений. На нашу сторону все равно никто не станет, а попадать в чужие авантюры нет резона. Запрет на появление новых союзников особенно в свете грядущего противостояния Китай-США.
2. Выход из структур, в которых есть риск появления для нас неприятных ситуаций, вследствие взятия на себя обязательств.
3. Выход из тех структур и из тех двусторонних отношений, которыми мы не можем управлять.
4. Отказ от участия в благотворительных акциях. Мы слишком много потратили на помощь другим странам в прошлые годы.
5. Вся внешняя политика должна быть переориентирована на получение банальной экономической выгоды, в частности, на помощь коммерческой торговле.
Под «активным изоляционизмом» я понимаю прямые и политические, и военные действия за границами страны, в тех ситуациях, где мы можем рассчитывать на успех, где развитие ситуации в значительной степени зависит от наших решений, и где наше участие будет способствовать нашей глобальной безопасности.
Хорошим примером является Сирия после 2015 года. Пока нам удалось найти баланс между формальным присутствием в стране и отсутствием прямых боевых контактов. Мы явно влияем на ситуацию, но не несем больших рискованных обязательств. Участие нашей авиации в Сирии явно повышает нашу общую безопасность. Кроме того, победа над ИГИЛ повышает и нашу защиту от религиозного радикализма.
Неплохим примером стал условный союз ОПЕК+. Здесь нет даже формального союза. Просто ситуативное сближение на почве совпадения больших коммерческих интересов. Хотя Россия никак не доминирует на нефтяном рынке, нам удалось добиться в ОПЕК+ значимого влияния.
Наряду с термином активный изоляционизм можно использовать термин «большая неприсоединившаяся держава» для обозначения статуса РФ. Наверное, этот термин можно использовать для всех мировых контрагентов.
Как следствие, можно объяснять и наш статус в ООН. Да, мы не сверхдержава, равная США, но и не вторичные члены больших союзов, как Британия и Франция. Мы не присоединяемся к чужим союзам, но имеем ресурс для влияния на многие события в мире.
PS. Этот же вопрос немного с иной стороны. Нам нравится считать Россию великой державой. Это не правда. Великой державой был СССР, а мы про*рали ту державу, не нас победили, а именно мы даже не заметили поражения. Теперь нужно сначала нарастить мускулы, а когда и если нам это удастся, то можно будет думать о свердержавных настроениях.