В субботу Глеб пригласил меня в пиццерию. Я согласилась, несмотря на мнение вредной коллеги о том, что с булками на ночь мне пора завязывать. «Впереди еще шесть месяцев объемных пуховиков и бесформенных кардиганов, - успокаивала я себя, собираясь на свидание, - тем более Глебу моя фигура нравится».
Заведение, куда мы пришли, больше напоминало французскую кондитерскую. Столики на двоих, черно-белая шашка на полу и зеркальное панно с фацетом, оно создавало иллюзию большого пространства. Определенно ничего итальянского, но мне здесь нравилось.
- Этот ресторанчик я облюбовал после переезда в Москву, - отодвигая для меня стул, сказал Глеб, - как только смог позволить себе ходить по…
- Переезда? – переспросила я.
- Ну да, я родом из Саратова.
Надо же! С Глебом мы были знакомы две недели, и все это время я думала, что он из Москвы. Стало ясно, почему он так удивился, услышав, что мы якобы учились в одной школе.
- Прошло уже восемь, нет, девять лет, как я переехал, а кажется… вчера.
Почему он не сказал об этом раньше, почему не спросила я. С другой стороны, какая разница, где человек родился. Искать мужчин исключительно с московской пропиской по меньшей мере странно.
- Мне всегда было тесно в годном городе, - стал рассказывать Глеб, - Вольск, где я родился и вырос, - типичный провинциальный городок в Саратовской области. Жизнь в нем хороша для семей с детьми, пенсионеров, но когда тебе 20-ть с лишним… Плюс я всегда хотел работать на себя.
Официант принес меню, и мы сразу же сделали заказ. Пицца с морепродуктами, паста с горгонзолой и ризотто – все самое вкусное, по мнению Глеба.
- Да, это была мечта, собственный бизнес, - официант ушел, и Глеб продолжил говорить, - без связей? без образования? О чем ты только думаешь! Говорили мне родители и, слушая их, я шел по проторенной дороге. Начинал с примитивных должностей, рос, но быстро достигал потолка, а где-то на подкорке стучало – «ты можешь больше».
- И ты переехал? – вообще-то, я не люблю, когда мужчина углубляется в свое прошлое, но этот раз стал исключением.
- Шутишь! – Глеб откинулся на спинку стула, - на переезд я решился только 2010-м, нет, 11-м году. После того, как развелся.
Глеб уже говорил, что был женат, вскользь, упоминал про необдуманный поспешный брак, о подробностях я не расспрашивала.
- Да, но чем конкретно ты занимался? - мой интерес разгорался всё больше и больше.
- Деревом, - поразмыслив, ответил Глеб. Я растерянно развела руками, и он стал объяснять. – Тогда, накануне переезда я руководил продажами в мебельной компании, но с деревом – так или иначе - был связан с самого детства, с того дня, как дед привел меня в столярку. Когда он работал с деревом, мир для него переставал существовать, а я сидел рядом и наблюдал. Смотрел, как стружка вьется кольцами и падает на пол. Я мечтал встать за станок, как дедушка, но сделать это мне разрешили только в девять лет.
Мы сидели напротив друг друга, но мысли Глеба блуждали где-то далеко.
- Тогда я понял: моя стихия – дерево. Я думал, что и в Москве буду работать с этим материалом: компания, которая нас пригласила, презентовала себя как крупный производитель деревянной мебели, а на деле оказалось фуфло.
- Нас? То приехал не один?
- Да, приехали втроем, я и еще двое парней. Прямо с вокзала отправились по адресу той конторы, но на месте выяснилось, что работа не в Москве, а в Можайске, по 12-ть часов в день, почти без выходных, а первая зарплата – через полтора месяца. И то, если выполнишь план.
Официант поставил перед нами поднос с дымящейся пиццей, но как бы вкусно она не пахла, рассказ Глеба занимал сильней.
- Попытка не пытка, Лаврентий, сказал я друзьям, как только мы вышли из офиса, - Глеб ловко передразнил советского вождя, - они взяли обратные билеты и уехали, но я не собирался сдаваться так быстро. Целыми днями звонил по объявлениям в газетах и ездил на собеседования. Помню, связь тогда была дорогой, да что там, зарядить телефон стоило рублей 70-т.
- А где ты жил, у друзей?
Глеб выдержал паузу, что-то он в своей голове взвешивал: «на вокзале».
О Боги!
Передо мной сидел мужчина в белоснежной рубашке, с чистой речью и хорошими манерами и рассказывал такое. Я не понимала, как реагировать на его откровенность. Обычно люди смакуют свои победы и молчат о провалах, но Глеб был другим. Он предстал передо мной без прикрас, как есть.
- Да не пугайся так, - слегка потрепав меня по плечу, сказал он, - работу я нашел через пять дней. Кем я только не работал в первые пять лет жизни в Москве. Ставил окна, укладывал паркет, даже промышленным альпинизмом занимался, и постепенно жизнь стала налаживаться.
Глеб собрал бригаду монтажников и открыл небольшую фирму. Работа кипела, дела шли в гору. Можно было заняться личной жизнью.
Он рассказал, как знакомился в сети. Приезжие девушки не хотели иметь с ним дела. Пока москвички вели интеллигентные беседы, провинциалки в лоб спрашивали, что у него есть. Узнав, что Глеб еще не купил, а снимает квартиру, они исчезали. С Аней Глеб познакомился на улице благодаря ее питомцу. Терьер оказался настоящей свахой: он заигрывал с мужчиной, пока тот не взял телефон у девушки. Отношения пары развивались стремительно, через полгода они стали жить вместе, спустя еще три месяца – заговорили о свадьбе. Аню не смущало, что Глеб из Саратова. Но все рухнуло, из-за денег.
Глеб провел крупный заказ, заработал два миллиона. Этой суммы было достаточно, чтобы взять ипотеку, но он не хотел жить в кредит и вложил все в бизнес. Заключил преддоговор на строительство лифтовых шахт в Москва-сити, купил дорогущее оборудование.
- Я был уверен, что быстро утрою заработанную сумму и куплю квартиру сразу, - объяснил Глеб, - но как бы не так… Я все потерял.
На три дня он оставил дела на ЗАМа, а когда вернулся, на компанию был наложен огромный штраф: его помощник взял на работу людей без договора.
- Сочувствую, - всё, что я смогла выдавить из себя.
- Я пытался встать на ноги, продолжал жить с Аней, только это была не жизнь. Она злилась, что я не послушал ее, не взял ипотеку, так еще и кормила нас.
Сидеть на шее любимой женщины Глеб не смог и через три месяца ушел.
Он закончил говорить, когда на часах была половина одиннадцатого. Передо мной стояла почти полная тарелка с пастой и остывшая пицца. В заведении мы остались одни, только официанты сновали вокруг. Они кашляли, громко двигали стулья, хотели, чтобы мы ушли. Но я сидела как вкопанная, нужно было время, чтобы переварить то, что я услышала на последние два часа.