"Счастлив тот, кто пробудет у убогого Серафима в Дивеево от утра до утра. Ибо Матерь Божия каждые сутки посещает это место".
И вот я в Дивеево. Добиралась не легко. Пересадки, дождь со снегом, грязь, слякоть. Но почему то не утомилась. Вышла из автобуса у монастыря, огляделась. Большая деревня. Якобы заасфальтирована только центральная улица. И монастырь в разрухе. Ограды нет, жилые дома рядом с церквями. Где? Что? - не понятно. Пошла следом за людьми. В церкви монашенка мягко мне так: "В брюках нельзя". " У меня ничего другого нет, я издалека". "Нельзя". Приехать, стоять рядом с батюшкой... "Что же мне делать?" "Вон на вешалке халат висит. Надевайте". "Спасибо!" В углу на полу лежат сумки, чемоданы, одежда. Захожу в саму церковь, и вдруг, совершенно неожиданно для себя, прямо у порога бухаюсь на колени. На коленях ползу к иконе справа. Встаю, прикладываюсь, ползу дальше. Обползла и приложилась ко всем иконам, до которых могла дотянуться. Тогда их было немного.
Сделала всё, что люди подсказывали, поклонилась и вышла на улицу. Надо разыскать дом бабушки Дуни, адрес которой дала женщина на вокзале в Арзамасе. Пока месила грязь, стемнело. Нашла малюсенькую избушку, стучу. Открыла бабуля - маленькая, хрустальная. "Мне дали Ваш адрес. Вы пускаете на квартиру?" "Да. Но у меня уже остановилась женщина, больше места нет". Заминка... Я соображаю что делать дальше. Бабуля сообразила раньше. "Постелю на полу". Да хоть на где!
С бабой Дуней мы сразу породнились. Она меня накормила, напоила чаем. О еде сама я не подумала. Потом стала рассказывать о батюшке Серафиме, монастыре, о вере. Когда она узнала, что я только полгода как крестилась, вся залучилась нежностью. Мне было так спокойно и уютно, как младенцу, которого перепеленали, взяли на руки и кормят из ложечки.
Постоялица вдохновенно молилась, что не мешало ей вмешиваться в нашу беседу и сбивать её.
Когда решили идти спать Баба Дуня мне говорит: "Завтра исповедайся и причастись". Так как я не знала, что это такое, стала объяснять. Тут к нам подскакивает постоялица и чуть ли не кричит: "Нельзя! Пост надо три дня держать! Она масло сливочное поела!" А баба Дуня спокойненько так в её оторопевшие от нашего кощунства глаза: "Она -путешествующая. Ей можно". И мне ласково: "Причащайся, причащайся". И тут начинает делать то, от чего не только у меня, у постоялицы лицо вытянулось. Бабулечка Дунечка начинает разбирать главную ценность в доме -КРОВАТЬ! О, какая она была великолепная. На четверть комнаты. Железная, с нескольким пуховыми перинами, одеялами и подушками. Всё ослепительно белое, накрахмаленное, в вышивках. "Ложись". "Нееее, баб Дунь. Я с дороги, грязная. Не лягу". "Ложись и спи спокойно". Когда я утонула в перинах, наружу торчал только кончик носа. Потому что со своего ложа видела только потолок.
Утром мы простились с бабулей. Я пошла в монастырь, а она к кому то читать псалтирь об усопшем.
Моя первая исповедь. Несколько сотен человек на исповедь. Так как не знала что да как, то пропускала всех кто меня обходил. Стою спокойно, без всякого душевного трепета. В уме прокручиваю всё, что мне надо сказать на исповеди. Баба Дуня научила. Вдруг батюшка манит меня рукой. На всякий случай оглядываюсь - меня ли? Да, меня. Подхожу безмятежная. Поднимаю голову, гляжу ему в глаза, открываю рот и... Начинаю говорить не то, что отрепетировала. Чего не было ни в голове, ни в сердце. " Я развелась..." и т.д. На первом же слове хлынули слёзы. Было ощущение, что во мне что то прорвалось, и тёплая противная жижа хлынула наружу. Так как плакать не собиралась носового платка не было. Слёзы и сопли утирала всем чем могла. Рукавами, шарфом, кончиком платка.
После причастия сижу на скамеечке и прислушиваюсь к новому для меня состоянию. Подсела женщина: "Вы сегодня семечки не грызите и ничего изо рта не выплёвывайте. Вы причастились и у Вас во рту Тело и Кровь Христова. По Канавке ходили?" "По какой канавке?". Она рассказала что это за канавка, почему по ней надо ходить. А семечки в кармане у меня были.
Вышла из церкви - дождь со снегом, грязь. Пошла куда указали. Так - вот столетние деревья, вот ров неглубокий. Из разговоров поняла, что это очень святое место. Снимаю сапоги, носки иду босиком. Читаю "Богородица Дева, радуйся..." Надо сто пятьдесят раз прочесть. Загибаю пальцы - веду счёт. Упираюсь в асфальтовую дорожку, за ней ров продолжается. Иду, опять ров обрывается. Теперь уже асфальтовая площадка. Не понятно куда идти. Двухэтажный жилой дом, люди на скамеечках, коляски с детьми. Оглядываюсь вокруг. Монашенка догоняет с чётками. Только идёт по насыпи, а не по самому рву. Пристроилась за ней, вместе и дошли до конца. Ещё раз приложилась к мощам батюшки, попросила благословение на обратную дорогу.
По невежеству набрала из всех Святых источников воду в полиэтиленовые мешки. Набралось литров двадцать. Хотелось побольше святости привезти домой). Ехать на поезде надо было с пересадками.Пришлось ехать через Казань, так как на мой поезд билетов не было. Помню, что сумка была очень тяжёлой. Прямо неподъёмной. Но всю святость довезла - до последней капли.
Позже узнала, что достаточно было маленького пузырька.
А дома была ты - родная, мирная, спокойная.
----------------------------------------------------
А это наш Успенский Свято-Георгиевский мужской монастырь в Башкирии.
Святой источник: