Ивасик, сын Буяна, деревянных дел мастера нашего, паренёк на голову слабый. Да и по здоровью шибко немощен. Падучей страдает, ночами кричит. В баню подавно пускать нельзя, сразу кровь носом льёт. А всё потому, что в жены Буян взял себе девку, хоть и красивую, но с кровью порченной. Поговаривали, старшой брат девки энтой, ей же и отцом был. Встречаются такие юродцы в наших краях, ничего тут не поделать. Сама девка и лицом ладна, и фигурой, здоровьем не обижена, а вот на сыне её кровь порчена отыгралась.
Уж очень горевал с этого горя Буян. Единственный сын, а юродец. Летом то ещё ничего, как то бегает. А как холода начинаются, так на всю зиму в шкуры тёплые его кутать да в тепле держать. Чуть ветерком обдаст, сразу в горячку и беспамятство.
Помнится, в самый длинный день лета это было. Пошёл Буян с Ивасиком за валежником, да и потерял пацана. Кто говорил, специально в лесу оставил. Всей деревней искали до заката, не нашли. На том и успокоились, отмучался бедолага. Разошлись и спать легли.
А утром, бабы скотиняку выгонять, глядь, идёт Ивасик. Цел, розовощёкий, весёлый. Грязный только, как в болоте ночевал. Выбежали все, обступили его, давай расспрашивать. И рассказал он, как кимор ему встретился.
Заблудился я, говорит, и дороги не знаю. Тятю покликал, а он не отзывается. Только псины дикие завыли. Испугался я и бежать. Да бежал не долго, в яму с глиной свалился и увяз, тонуть начал, замерзать, из сил выбился. И тут, глядь, на краю ямы кимор сидит. Гадкий, тиной покрыт. Глазами своими не моргающими смотрит. Посмотрел и хвать меня за ворот, да и вытащил.
Испугался я, а кричать и биться сил уже и не было. А кимор ентот и говорит речью нашей, но не во всём понятной. Сказал, чтобы не боялся я, что не будет он мне вред чинить. Что-то непонятное про ум и про то, что ночь близится.
Доверился я кимору этому, повёл он меня тропами тайными в дом евонный. Дом на болоте оказался, но не в топях, а на берегу. С виду холм неприметный, а внутри терем настоящий. И живёт там кимор этот со своими тятей и матушкой, и сестёр у него столько, сколько пальцев на одной руке, и братьев столько, сколько на двух руках пальцев.
А тятя его страшный, большой, чешуя чёрная и глаза как миски. Посмотрел на меня, что-то про хворь непонятное сказал и воду гадкую выпить заставил. Вода горькая, глотку жжёт, но проглотить пришлось. И спать мне сразу захотелось. А ночью проснулся, и не болит ничего. До утра в тереме кимор провёл, а на зоре тот, что из ямы меня вытащил, вывел из леса и непонятные слова говорил, что живет их род тут задолго до того, как мы поселились, и что похожи мы с ним. Да, куда уж там, похожи? У них даже волос нет на голове и губы как у жаб.
Закончил Ивасик свой рассказ и только тогда все обратили внимание, что и не болен он. Жара нет, глаза ясные, на ножках твёрдо стоит. В баню грязь смыть повели, а он кровью не течёт, разум в жаре не теряет. Обрадовался Буян и праздник на всю ночь устроил для всех.
А на утро показал Ивасик тропы заветные к жилищу кимор. Собрались мы с мужиками, вилы взяли, да выкурили силу гнилую, нору их поганую сожгли, а киморам башки порубали. Никто не ушёл. А как иначе. Негоже, когда сила гнилая с человеком рядом обитает. Ничего доброго от неё не жди.
А Ивасик так и живёт себе. Здоровый парень вырос, видимо отступилась кровь порченная. Женился, детей нарожал. Вон, дым из трубы его дома виднеется.