Она старалась не подавать вида. Отгоняла от себя неуместные мысли о том, что Игорь идёт на поминки только из-за Ани Егоровой. Но внутри медленно, словно первый неуверенный язычок пламени костра, разжигалась злость. Екатерина не гасила её, вымещая на злосчастном супе, то превращая зажарку практически в пюре слишком активными помешиванием, то измельчая ножом зелень в ничто.
— Какой галстук лучше? — спросил Игорь, заходя на кухню. На муже был черный костюм и белоснежная рубашка. «Прямо жених» — раздался в голове у женщины чей-то язвительный голос.
— Вот этот, — ткнула она в тёмно-серый в полоску, — ты на машине?
— Нет, конечно, там же пить надо будет, куда я её потом?
— Ну, да, логично. Сегодня вернёшься?
— Наверное, — проговорил Игорь, а Екатерина успела уловить промелькнувшее на его лице недовольство. «Ему не нравится, что я расспрашиваю» — подумала она, и это почему-то её сильно развеселило. К злости внутри прибавилась пара капель яда.
— Завтра воскресенье, — пожав плечами, ответила женщина, — так что если вдруг переберёшь, то лучше оставайся у кого-нибудь. Но обязательно позвони, потому что в ином случае я буду тебя ждать и волноваться.
— Хорошо, — прикрыв глаза, кивнул мужчина и, наконец-то справившись с галстуком, повернулся к жене, — ровно?
— Да, — одобрительно проговорила Екатерина, возвращая своё внимание к супу.
Игорь вышел из кухни; женщина услышала, как он завозился в коридоре. Хлопал дверцами шкафа, шуршал щеткой для обуви. Ему кто-то позвонил, но говорил он приглушённо, и Екатерина не слышала слов. Потом мужчина вернулся в кухню — уже одетый: в пальто, новых туфлях (красивые, но не для ноября явно), и повернулся вокруг своей оси.
— Всё нормально?
— Да, — кивнула женщина, отмечая про себя, что выглядит он слишком торжественно, хотя и вполне строго. Мысли о том, что это всё не для того, чтобы почтить память усопшего, вновь укололи её изнутри, вызывая почему-то на губах улыбку, благо Игорь её не видел.
Он ушёл; Екатерина выключила суп, убрала место готовки, налила себе тарелку пока ещё горячего кушания, нарезала хлеб, зачем-то взяла пару перьев зелёного лука и вытащила из холодильника вчерашнюю нарезку, а следом и маленькую бутылочку водки, которую она использовала в основном для выпечки, так как любителей этого напитка в семье не было.
Но на столе появились две стопки, которые женщина наполнила до половины прозрачной холодной жидкостью. На одну положила кусочек чёрного хлеба, посыпала солью. А сама села за стол, поднимая вторую.
— Ну, земля тебе пухом, Максим, — не чокаясь, Екатерина опрокинула в себя водку, зажмуриваясь и тут же закусывая выпитое обжигающе горячим супом и пёрышком лука.
Почему-то ей было весело. Но веселье жгло изнутри, заставляло то и дело тянуть улыбку, а изнутри поднимались и срывались с губ нервные смешки. Она никак не могла сосредоточиться и оформить все эти чувства в общий вид, привести к какому-то знаменателю. Её тянули в разные стороны горечь и боль, ревность и страх, злость и обида, веселье и игривость — и всё это одновременно и сразу.
Она пыталась отвлечься просмотром новостей, чтением статей на телефоне. Пыталась даже собирать кристаллы в мобильной игрушке. Но никак. Зато осталась довольна вкусом супа, приготовление которого далось сегодня тяжело. Так что, помыв тарелки и оставляя на столе «максимову» рюмку, Екатерина приняла решение, которое вполне закономерно может принять женщина в её состоянии: наплевать на всё и пойти в ванну.
Правда, когда она «нашла» себя, выдавливающую остатки пены для ванны под струю воды, Екатерина подумала, что, возможно, это не самая лучшая идея. Но вода уже была набрана, шапка пены благоухала шампанским (что отдельно повеселило женщину, так как она увидела в этом некоторый символизм), и она всё же залезла в горячую воду и попыталась отрешится от происходящего.
И вот эта недосказанность её сильно задела и даже обидела. А что до другой женщины… Ну, если отбросить прожитые вместе годы и двух замечательных детей, то что их связывает? Родственные тёплые чувства, забота, доверие, уважение. Она любит его… как брата, как члена семьи, он родной и близкий ей человек. Но всё же их совместная жизнь опирается не на историю любви. Они друзья. А как можно злиться на друга, который влюбился?...
Странное дело, но у неё получилось. Спустя минут пятнадцать тело расслабилось, бушующее нутро успокоилось. Она поняла, что её злость вызвана не его возможными чувствами к другой женщине, а тем, что он об этом молчит. Ей всегда казалось, что уж чего-чего, а откровенности между ними хватает, а тут вот что, оказывается…
Уже после банных процедур, налепив на распаренное лицо питательную маску, Екатерина сидела в кабинете, продолжая свою работу, так как срок сдачи был к концу ноября, а она только-только перевалила за середину произведения. Сосредоточенность на работе помогала убежать от собственных проблем в выдуманный мир. Сражение с армией мертвецов казалось ей увлекательнее, чем копание в своих проблемах, а героизм главной героини пробуждал её собственный. Часы бежали вперёд, снятая с лица и скомканная маска уже начала высыхать на столе, когда Екатерина в темноте и тишине своей квартиры услышала лязганье метала. Испуганная, она бросила взгляд на часы внизу экрана монитора: половина двенадцатого. Она настолько увлеклась чтением, что вообще не следила за временем. А где Игорь? Он пришёл, а она не заметила?
Екатерина поднялась из-за стола, бросилась к выключателю, свет озарил комнату и выхватил часть коридора. Звук раздавался от двери. Кто-то пытался открыть замок. Взяв со стеллажа книгу, женщина медленно подошла к двери, крикнув за неё:
— Кто там?! —отголоски отваги фэнтэзи-героини всё ещё оставались внутри неё.
— К-катюш, э-э-т я, — раздался из-за двери вроде как голос мужа.
Помедлив несколько секунд, Екатерина открыла дверь, но держала её на цепочке.
Мужчина нечленораздельно мычал, фактически повиснув на супруге.
— Игорь! — ахнула она, действительно увидев за дверью мужа; закрыла дверь, снимая цепочку, и через секунду уже ловила падающего в квартиру супруга. — Господи, как тебя угораздило?!
Усадив его на пуфик, Екатерина сняла с мужчины обувь и, помогая ему сохранять вертикальное положение, отвела в спальню, сваливая на кровать. Муж недовольно хрюкнул, даже попытался открыть глаза и подняться.
— Я-я-а сам, — заплетающимся языком пробормотал Игорь.
— Лежи уже, — отмахнулась от него женщина, расстёгивая пиджак, рубашку, вытряхивая его из брюк. Взмокшая и растрёпанная, Екатерина наконец-то смогла раздеть мужчину и укрыть его одеялом. Расспрашивать его сейчас совершенно бесполезно, сцены устраивать — тем более. Правда, и ложиться с ним спать у неё не было желания, потому что не хотелось всю ночь дышать перегаром. Женщина села на край кровати, погладив мужа по спине.
— Катюш, ты? — едва разборчиво пробормотал Игорь
— Я, я, спи, — похлопала она его по плечу.
— Ты должна знать, — он перехватил её руку, не открывая глаз, — я так сильно люблю, я так сильно люблю… люблю Аню…