- Вот холера, сапоги промокли! - Геральт спрыгнул с лошади и побрел в слабо освещённый переулок большого и шумного Новиграда. День шёл на убыль, плотный дождик прогнал с улиц пытливых зевак, и лишь одно окошко с тускнеющим светом манило к себе, как будто это единственное место на многие мили, где ещё осталось тепло и уют.
Старый ведьмак приоткрыл скрипучую дверь и решительно вошёл внутрь. Он увидел стол, на нем большой подсвечник с зажженными огоньками и графин с вином. В воздухе стоял аромат сирени и крыжовника. Геральту не нужно было его нечеловеческое зрение, чтобы понять, что за ним наблюдают.
- Все-таки пришёл. - раздался из угла комнаты холодный женский голос. - Как там Трисс? Говорят, Ковир в это время года особенно прекрасен. Но ты здесь.
- Не начинай, Йен, - сухо ответил ведьмак. - ты ведь тоже здесь не из-за любви к здешней сырости и дешевому пиву из трактира. Признай, что хоть немного, но скучала.
- Ах, Геральт – из-под покрова тьмы вынырнула черная фигура в капюшоне и в облегчающих штанах. - не прошло и дня, чтобы я не думала о тебе, о том, что мы пережили вместе, но ты... ты сделал свой выбор, и моя натура не позволяет с этим смириться.
- И все же ты здесь, Йен. И я слишком хорошо тебя знаю, чтобы понять - ты здесь не ради задушевных бесед за бокалом вина.
- Ты прав, Геральт. Но если ты рассчитываешь на единорога, вынуждена огорчить. Я решила отпустить прошлое.
- Боюсь, я и сам слишком стар для подобных забав. Когда размениваешь вторую сотню, начинаешь понимать, что траханье при свечах уже не так радует, и хочется большего. А вот ты, Йен, такая же ненасытная, как и раньше.
- С чего ты взял? - усмехнулась чародейка.
Ведьмак прошелся по комнате, в тёмном углу нашёл неприметную корзинку и изъял оттуда маленькие чёрные трусики, поднес их к носу и скромно улыбнулся.
- Пахнут тобой. Этот запах я везде узнаю. И, кажется, ты их не только носила, ты в них услаждала себя. Дважды.
Йеннифер высокомерно хмыкнула и отошла к окну.
- Трижды. А чего ты ожидал? Что я применю чары забвения, выкину тебя из головы, словно это был сон? Ты уехал к своей... рыжей, а я осталась одна, и никто не был мне больше усладой, ни придворные мужи, ни страстные дамы. Только я сама могла сделать себя счастливой... на какой-то миг, вспоминая твои руки, твои движения...
Йеннифер повернулась и заметила, что Геральт продолжает увлеченно рассматривать её трусики.
- Эй, о чем ты думаешь, ведьмак?
- Я думаю, - задумался Геральт, - как бы они пахли, если бы ты их проносила подольше.
- Мочой. Они бы пахли мочой, Геральт. - сухо ответила чародейка.
- Ты не похожа на ту, кто упивается настолько, чтобы спутать теплую постель с ночным горшком, - ухмыльнулся седовласый.
В ответ черноволосая дама только хмыкнула, подошла к столу и села на корточки. Она закрыла глаза и как будто ушла в себя. Острый ведьмачий слух уловил стук капель о деревянный пол.
- Должно быть крыша проте... оу, Йен. Ты... ты умеешь удивлять.
Йеннифер приподнялась над мокрой лужей, снова хмыкнула и снова отошла к окну.
- Я искала новые... ощущения. Что-то тайное, запретное, что могло быть скрыто не в пыльных фолиантах и не за магическими печатями, а там, где никто не догадался бы искать, в глубинах себя самой.
- И это помогает? - задумчиво спросил Геральт.
- Отчасти. Когда я делаю это, то ощущаю себя уязвимой, живой. Слишком долго я пряталась за своей гордостью, стремилась казаться сильной, невозмутимой, как будто это... - она вздохнула, - пожалуй, мне нужно переодеться, не возражаешь?
Геральт ничего не ответил. Чародейка стала недалеко от огоньков свечи и сняла с себя мокрые кальсоны и бельё, а ведьмак смотрел, не отводя глаз от её округлых бедер. Йеннифер повернулась, подошла к Геральту и умыкнула из рук свои трусики, после чего с невозмутимым видом их надела.
- Какая жалость, - подытожила чародейка, оглядываясь в комнате, - у меня не осталось чистой одежды, а прачку, видимо, задержал этот мерзкий дождь.
- Без одежды тебе даже лучше, - улыбнулся Геральт, - вот смотрю я на тебя, и такой аппетит появляется.
- И чего бы ты хотел... на ужин?
- Не поверишь. Молока! Питательного парного молока с мягкими булочками.
Йеннифер отошла к скамье и сняла с себя рубаху, затем бельё и предстала пред Геральтом голышом. Она вытянула руку вперёд, на кончиках её пальцев появилось синеватое сияние. Чародейка объединила ладони над головой, очертила над собой круг и что-то прошептала. На её волосы цвета вороньего крыла упало несколько белых капель. Затем ещё и ещё. Густые белые струйки стекали по женской груди и волосам. В хижине запахло парным молоком.
- Как говаривал мой старинный приятель, Золтан Хивай, - усмехнулся ведьмак, глядя на Йеннифер, которая нежилась в потоке собственных чар, - "нет ничего лучше ебли на закате дня, хоть хер у тебя, хоть дыра!".
- Так и будешь весь вечер трепать языком, ведьмак? Ужин стынет, - строго отрезала чародейка.
Геральт подошёл к окну и ловким движением руки задернул занавеску, и с этого момента происходящее в той неприметной лачуге стали тайной, о которой знали два человека. Не могли скрыть деревянные стены только тихие женские стоны, которые пробивались сквозь дождь в ту беззвездную ночь.
Когда пропели первые петухи, Геральт уже собирался в дорогу. Он вытащил из внутреннего кармана куртки шелковые кружевные трусики изумрудного цвета, поднес их к носу и скромно улыбнулся. Спрятав их обратно, он поднял с пола благоухающее белье Йеннифер (то, что было сухим) и всем своим видом подал, что расставаться с ним не собирается.
- Куда ты теперь? – сонным голосом спросила чародейка.
- В Штейгерах какая-то зараза завелась. Скот по ночам забирает. Местный староста обещает щедрую плату за её голову. Ну а ты?
- Первым делом – обновить гардероб. Кто-то повадился воровать мое белье, представляешь? И мои новые... наклонности требуют тратиться на одежду чаще, чем раньше.
Ведьмак не любил долгие прощания и молча двинулся к двери.
- И все же, Геральт, - не выдержала Йеннифер, - почему она? Что есть у нее, чего нет у меня? Ответь мне.
- Ты бы знала, какие она печет пирожки...