Кате не было ещё тридцати. Ощущение, что полжизни прожито, но что-то главное прошло мимо, — вот что мучило ее всё чаще и чаще. В самом деле, её маленькая жизнь вместила не так уж мало. Первая любовь браком, увы, не ознаменовалась, зато оставила о себе память в виде сына — красивого светловолосого мальчика Сёмки, которого Катя беззаветно любила. Вторая любовь случилась тремя годами позже и закончилась созданием семьи.
Постороннему могло показаться, что брак начитанной библиотекарши Кати, студентки-заочницы пединститута, и простого шофёра Игоря Плетнёва, прочитавшего до свадьбы целых четыре книги, — неравный, неправильный, говоря короче, мезальянс чистой воды.
У Кати же на этот счёт было своё мнение. Во-первых, она верила, что человек способен учиться, впитывать знания, «окультуриваться» в любом возрасте, и это не зависит от его профессии и образования. Самое главное — желание самого человека. Игорь и вправду с первых дней знакомства стремился соответствовать. Например, записался в читальный зал и просиживал там ежевечерне часа по полтора, листая подшивки журналов. Не бог весть какое чтение, но тем не менее. На самом деле, Катя, конечно, понимала, что если бы он не ждал закрытия библиотеки, чтобы проводить её домой, то никаких журналов ещё бы лет десять не взял в руки.
Во-вторых, Игорь, хоть и был ревнивцем, но жену боготворил и за неё был готов «башку свернуть любому». А ревность, по мнению Кати, тоже являлась своеобразным атрибутом настоящей любви.
В-третьих, (и это тоже нельзя сбрасывать со счетов) Катя и сама любила мужа. До такой степени, что была готова ему простить многое, например, разорванное новое платье, сшитое из им же подаренного шикарного крепдешина, — на свадьбе лучшей Катиной подруги Игорь выпил лишнего и приревновал жену к брату невесты, которому некстати пришло в голову потанцевать с Катей.
В-четвёртых, (очень может быть, что этот пункт должен был стоять первым в перечне) Игорь очень любил детей и питал чувство нежной привязанности к её, Катиному сыну, который до встречи с Игорем воспитывался в женском обществе мамы, бабушки и тёти и панически боялся мужчин.
Проще говоря, любителям смаковать чужую жизнь, осуждавшим Катю за выбор мужа, не дано было понять, чем прельстил её этот симпатичный парень с множественными недостатками. Нельзя же из-за одной внешности потерять голову и не отдавать себе отчёта в том… Нельзя. Но не одной внешностью пленил Игорь Катю. Была в нём такая «настоящесть», которой она в других не встречала. То есть встречала, наверное, но не в реальной жизни. На страницах любимых ею книг жили бескорыстные, смелые и честные рыцари. До знакомства с Игорем Катя думала, что в реальной жизни таких не существует.
С каждым днём Катя открывала необычные стороны его характера, и накал её чувств был прямо пропорционален этим удивительным открытиям.
Однажды, на первом году брака, она, выстояв огромную очередь в универмаге, купила мужу в подарок (дело было накануне двадцать третьего февраля) шикарный мохеровый пуловер индийского производства — однотонный, цвета кофе с молоком, с рельефно выступающими «косами». Чудо, а не вещь. И не беда, что заплатила за него Катя две трети своей нищенской библиотекарской зарплаты. Главное — её мужу теперь будет не стыдно показаться… Где именно, Катя не успела додумать, да и какая разница? Главное, что он будет красиво смотреться в этом пуловере. Игорь с первого взгляда понял, сколько стоит вещь, и сказал, что такие подарки ему не нужны. Катя еле-еле уговорила его примерить пуловер.
— Ой, — Катя прикрыла рот ладонью, — ты только посмотри на себя в зеркало! Красотища…
Игорь сделал нехотя шаг к зеркалу, бегло глянул на своё отражение и перевёл глаза на Катю, которая отражалась за его спиной. Вид у неё был счастливый, а в глазах всё же плескалось отчаяние — она решительно не понимала, как можно добровольно отказаться от такой вещи.
— Хороший свитер, — сказал Игорь. — У меня никогда такого не было. Спасибо.
— Уффф, — с облегчением выдохнула Катя. — Но говорить надо «пуловер». С ударением на «о». Свитер с «горлом», а с вырезом — пуловер.
Муж обнял Катю за плечи и поцеловал в висок, туда, где сумасшедше пульсировала тонкая голубая жилка.
Игорь надел обновку только один раз, когда отправился два дня спустя в свою автоколонну на празднование Дня советской армии. Как водится в мужских коллективах, жён на такие мероприятия брать с собой избегали. Закончились «посиделки» далеко за полночь, и Игорь явился домой под такими алкогольными парами, что впору было открывать все двери и окна, чтобы не отравиться. Куртка его была расстёгнута, под глазом красовался отёк от удара. Катя испугалась до такой степени, что не сразу заметила, что под курткой у него только рубашка. А когда заметила, то про себя ужаснулась, что же это такое? Вот, значит, как ему дорогие вещи покупать. А вслух спросила:
— А где пуловер?
В мозгу она уже прокрутила не оставляющую надежд цепочку предположений: конечно, на этом вечере к нему привязалась какая-нибудь девица, и потом она пригласила его к себе домой, и потом она сняла с него новый пуловер, или он сам снял, не так важно. И потом… Про то, что было потом, Кате было больно подумать. Она и не стала думать. В общем, когда он уходил от этой любвеобильной девицы домой к ней, Кате, он просто забыл у неё этот чёртов свитер, ой, пуловер, ударение на «о».
— Кать, ты меня прости, пожалуйста. Я его потерял.
— Как — потерял? Это что, мелочь какая-нибудь? Иголка? Ключ?
— Понимаешь, мы танцевали. Мне стало жарко. Я его снял и повесил на спинку стула, ну, там, где сидел, за нашим столиком. А потом…
— А потом его у тебя тупо украли! — закричала Катя.
— Катюш, тише! Сёму разбудишь!
Она замолчала, села на табуретку у кухонного стола и, закрыв лицо руками, горько заплакала.
Игорь долго утешал её, гладил по волосам, пытался поцеловать солёное от слёз лицо, а она всё уворачивалась и говорила, чтобы не дышал на неё перегаром. А он недоумевал, как можно так убиваться из-за какой-то «тряпки». И Катя, всё ещё рыдая, думала, что, в сущности, теперь уже ничего не поделаешь, что с возу упало, то пропало, и уже то хорошо, что не осуществился тот, первый сценарий с неизвестной девицей, так мгновенно нарисовавшийся в ее воображении.
Ни на следующий день, ни в какой другой день, а также ни в какое другое утро или вечер о пуловере больше никто из Плетнёвых не вспоминал. А если и вспоминал, то вслух не говорил. Был свитер и сплыл. Тьфу ты, не свитер, пуловер, с ударением на «о». И скажите теперь, что этот случай не является подтверждением того, что Игорь совершенно равнодушен к шмотью и ему, следовательно, абсолютно чужды мещанские взгляды на жизнь?
С ним было весело. Чувства юмора, отпущенного ему природой, с лихвой хватило бы на четверых. Если он рассказывал анекдот, то сам никогда не смеялся. Зато все присутствующие хохотали до слёз. При общении с Сёмой любое своё действие Игорь шутливо комментировал. Сёмка смотрел на него с обожанием и старался во всём его копировать.
— Плохой борщ, — заключал Игорь, доедая вторую тарелку.
Сёма изумлённо смотрел то на него, то на Катю. Ужасно обидно, мама так старалась, когда готовила обед, а папе ведь борщ понравился! Почему он тогда так сказал? Катя тоже вопросительно уставилась на мужа. Она была единственным автором этого блюда и не готова была за здорово живёшь принимать критику на свой счёт.
— Ах, плохой? Почему же тогда ты…
— Плохой. Отвратительный, — перебил её Игорь. — Быстро заканчивается.
Катя улыбнулась:
— Ну, ты в своём репертуаре.
А Сёмка тоже сразу развеселился: оказывается, это папка так шутит, и для мамы его слова совсем не обидны. Вон она как улыбается. И мальчик тоже начал хохотать.
А на следующее утро, за завтраком, Сёмка выдал:
— Сырники плохие!
— Что? — грозно взглянула на него Катя.
— Быстро заканчиваются! — подмигнул ей Сёмка и, хитро улыбаясь, попросил подтверждения у Игоря: — Скажи, пап?
С ним было надёжно. Однажды они поехали на рыбалку без Сёмы, вдвоём. Клёва не было. Пробовали ловить в одном месте, в другом, в третьем — всё без толку. Устали и решили возвращаться домой. А когда пошли в направлении дороги, туда, где был оставлен мотоцикл, поняли, что сбились с пути. Дорога была не так далеко, хорошо слышался шум машин, поэтому решили срезать путь и пошли напрямик, на звуки трассы, но угодили в частично подсохшее болото или заболоченный луг. Ходьба по нему представляла собой бесконечные проваливания и прыжки с кочки на кочку. Катя очень устала, но молчала, терпела. Игорю идти было ещё труднее, ведь он нёс тяжёлый рюкзак и удочки. Прошло минут тридцать, а к дороге они так и не вышли. Смеркалось, становилось сыро и неуютно. Вдобавок Катя, провалившись между кочками, набрала воды в сапог. Она её, конечно, сразу вылила, но вскоре поняла, что сильно натёрла пятку и не может идти. Игорь нёс её на руках весь путь, до самого орешника, где они оставили мотоцикл. Катя обхватила его за шею и чувствовала, как сильно колотится сердце. Пару раз она порывалась идти сама, жалея мужа, который тяжело ступал под тяжестью рюкзака и её, Кати. Но он только шутил:
— Что? Что такое? Мадам желает рикшу помоложе?
Катя заливалась смехом и ещё крепче обнимала его за шею.
С ним было удивительно. Как-то, уже в перестройку, когда Игорь потерял работу, он устроился временно работать водителем в пчелосовхоз. Стояло лето, зацветала липа — самое время было находиться на пасеке. Поэтому Игорь редко бывал дома. Возвращался ненадолго — загорелый, в пыльной одежде с запахом пота и леса, сразу торопился в душ, а уж потом — ужинать. Во время такого ужина и рассказал он как-то Кате необычный эпизод. Рядом с местом, куда были вывезены ульи, росла огромная старая липа. Очень красивая, вся в цвету. И вот как-то утром один из пчеловодов, для которого, как сказала Катя, больше подходило название «идиот», а может, словечко ещё круче, принёс из багажника своей машины бензопилу «Дружба» и вознамерился спилить дерево. Всё дерево!
— Господи, какой идиот! — выдохнула Катя.
— Придурок, — коротко резюмировал Игорь. — Ему, видите ли, жена сказала нарвать липового цвета побольше. Так он решил не мелочиться, деревьев же в лесу полно. Со спиленного дерева же удобнее собирать цвет.
— И что? — Катя затаила дыхание. — Он её спилил?
— Кать, ну что ты!
— Ты ему врезал? — с надеждой спросила Катя.
Игорь улыбнулся и ничего не ответил. А утром, когда вытащил из сумки вещи для стирки, спросил, комкая в руках рубашку:
— Кать, ты это… посмотри, можно её зашить?
Катя улыбнулась. А что? За хорошее людям тоже приходится платить.
Совместная дочь Даша появилась в семье только через шесть лет брака. Игорь девочку полюбил сразу, вставал к ней по ночам, давая жене отдохнуть, но никогда, ни на минуту не дал повода Кате усомниться, что Сёмка стал для него меньше значить. Он любил их абсолютно одинаково, а Сёмку, с учётом приносимых им огорчений, любил даже больше, чем собственную дочь, которая вся в бантиках и оборочках, смотрела на мир лучистыми серыми глазами и никаких переживаний принести не могла в силу юного возраста и принадлежности к женскому полу.
Да, с Игорем было и весело, и надёжно, и удивительно. Но только тогда, когда он был трезв. Стоило попасть в его организм капле алкоголя — и он превращался в совершенно противоположного человека. Его несло. И пока он в состоянии был передвигаться, путь его лежал только в одном направлении — в направлении магазина. Остановить его было невозможно.
За девять лет брака много хорошего и плохого произошло в семье Плетнёвых. Катя была оптимисткой, но периодически повторяющиеся пьянки мужа и ночные скандалы постепенно привели её к мысли о своей ошибке и необходимости развода. На эту процедуру у Кати была определённая надежда. Ошибку она считала поправимой — когда человеку тридцать лет, он многое склонен считать поправимым.
Развод пришёлся на середину 1990-х. Катя хорошо помнила их прощальный разговор. Муж стоял у окна в их крохотной кухне. Первый раз в жизни она видела, чтобы человека, как пишут в книгах, била нервная дрожь. Уже всё сказано, и обратно дороги нет. Он не оправдал её надежд. Он далёк от идеала. Он подаёт плохой пример детям. Всё это он, он, он. А она, вся такая святая, со светящимся нимбом над умным лбом, стоит рядом, но так далеко уже. Страшно далеко. Он со всем соглашается. Но просит дать один, самый последний шанс. Нет. Уже было много таких последних, предпоследних, а ничего не меняется. Нет. Она не даёт ему такого шанса. Она это говорит, а сама чувствует, что ещё пять минут, и она снова пойдёт на попятную. Она не представляет, куда он пойдёт, где будет жить. Сердце разрывается у неё от жалости. Но жалость ведь не любовь. Он же не жалеет её и детей, устраивая по ночам пьяные дебоши!
Потом он ушёл. Ушёл, не взяв вещей. И Катя рыдала до самого утра, чувствуя себя последней сволочью. Разменять двухкомнатную квартиру на две однокомнатных без доплаты невозможно. Денег у них нет. Жить в одной квартире в их ситуации нельзя. Иначе какой смысл в разводе? Но всё равно она чувствовала себя гадиной.
Почти год Катя ничего не знала о бывшем муже. Иногда до неё доходили слухи, что он живёт то у одного знакомого, то у другого. А потом она праздновала тридцатилетний юбилей. Вечером, в самый разгар застолья, раздался телефонный звонок.
— Катя, поздравляю, — с изумлением она услышала в трубке голос свекрови.
— Спасибо.
— Ну, что? Хорошо тебе сейчас живётся?
Катя изменилась в лице, и все присутствующие — и родственники, и коллеги-учителя (она уже работала в школе) — притихли и напряглись, понимая, что это не совсем обычное поздравление.
— Сейчас меня никто не мучает ночными скандалами, — тихо сказала Катя.
— Хорошо тебе. А меня каждый день мучает мысль, где мой сын, есть ли у него сегодня крыша над головой, жив ли он вообще? — с надрывом сказала свекровь.
В трубке запикали гудки.
Настроение было испорчено. Гости вскоре разошлись. Катя мыла посуду, а слёзы безостановочно капали в раковину. Прошёл почти год с их развода. Всё-таки он мужчина, причём не обремененный детьми. Неужели за это время он никак не устроил свою жизнь? И снова острая жалость пронзила её — и к Игорю, и к себе, и к детям, которые ничего об отце не говорили, чтобы не расстраивать её, но сильно тосковали по нему, Катя это точно знала — тосковали!
В школе о разводе знали, но вопросов лишних из деликатности не задавали. Но однажды её коллега Валентина рассказала, что случайно познакомилась с Игорем в какой-то компании, где она была со своим мужем. Очень ей Игорь понравился. Прямо чудо, а не мужчина. И чего это Катя с ним разошлась? Катя угрюмо молчала. Почему-то ей страшно захотелось узнать, один ли Игорь был в той компании или с какой-нибудь женщиной. Но спросить было неловко, и она не стала любопытствовать. Зато узнала кое-что более важное. Оказалось, что за столом эта Валентина сидела рядом с бывшим Катиным мужем. И что он, узнав, что та — Катина коллега, сразу сказал, что его жена тоже в школе работает. И добавил, что она очень хорошая, а в разводе он сам виноват. Катю потрясли эти слова. Значит, он до сих пор не может себе простить, что их семья разрушена.
Этой же зимой, примерно через месяц после Катиного дня рождения, прибежал из школы взбудораженно-весёлый Сёмка. Он бросил истрёпанный школьный ранец на пол в прихожей и, не снимая обуви, заскочил в комнату, где Катя гладила бельё.
— Мам! Я сейчас бабушку видел!
— Что она сказала? — спокойно спросила Катя, думая, что речь идёт о её матери, жившей неподалёку.
— Она сказала, что папка теперь у неё живёт! — захлёбываясь от восторга, прокричал сын.
— Сём, во-первых, не ори! — Катя поставила утюг. — Во-вторых, почему ты не разулся, интересно мне знать? Я пол только что протёрла. Ты бабушку Таню видел?
— Да! Мам, ты что, не понимаешь? Он не пьёт! Теперь мы с Дашкой сможем к нему в гости туда ходить! Ты нас отпустишь?
— Если и правда не пьёт, отпущу.
— Урра! — заголосил Сёмка и, чуть не опрокинув стул, ринулся в прихожую снимать зимние ботинки.
Даша просияла, узнав эту новость. В ближайшую же субботу дети отправились в гости к отцу. Вернулись оттуда, переполненные впечатлениями. И на горку они ходили, и в снежки играли, и снежную бабу строили.
После развода прошло четыре года, когда у Кати появился поклонник. Был он разведён, без детей и, главное, непьющий. Приходил в гости по вечерам, приносил дежурную коробку конфет. К детям относился так, как может относиться человек, который своих детей никогда не имел, то есть никак. Катя подозревала, что он бы был рад, если бы детей у неё совсем не было. Но он не пил. И это для измученной пьяными скандалами Кати было важно. Она надеялась, что к детям этот её новый друг постепенно привыкнет.
Но человек может сколько угодно предполагать, а жизнь рассудит иначе. Так и в этой истории произошло. Реакции соединения не случилось, зато пошла реакция распада, да ещё какая. И её катализатором стал Сёмка. Как-то апрельским вечером, придя домой после работы, Катя обнаружила на кухонном столе записку от сына: «Мама, я с пацанами на рыбалке. Приеду через 3 дня». Цифра «три» была зачёркнута, и сверху стояло исправление: 4. Допросив Дашу, которая брата не видела, и не получив никакой информации, Катя принялась звонить друзьям сына. И когда оказалось, что все они дома и спокойно спят (завтра ведь учебный день, какая рыбалка?), Катя встревожилась не на шутку. Её бил нервный озноб, зуб не попадал на зуб. Где искать Сёмку, было совершенно непонятно. Она знала, что в последнее время у него появились подозрительные друзья, что он из-за них начал прогуливать уроки. Каждый такой случай не оставляла без внимания, но мало что менялось. Не было Игоря, которого сын слушался беспрекословно, вот и пошло всё кувырком.
Пришёл её новый ухажёр, который вот уже полгода жил у неё в квартире. Он уже поставил машину в гараж и мечтал поужинать и растянуться на диване перед телевизором. На Катин рассказ он среагировал вяло:
— Никуда твой Сёма не денется. Проголодается и явится как миленький. Ложись и спи, тебе завтра на работу.
– Как ты не понимаешь! — кипятилась Катя. — Какое может быть «спи»? Ты бы смог спать, если бы твой ребёнок где-то шлялся? Ему 13 лет!
— Так надо было воспитывать правильно, чтоб не шлялся, — прозвучал язвительный ответ.
И тут же, безо всякого перехода, приторно спросил:
— Любовь моя, каждый раз забываю, тебе сколько сахара?
— Я не буду чай, — крикнула Катя.
Унижаться, просить, чтобы он, вместо того, чтобы развалиться сейчас на диване, пошёл в гараж за машиной и помог ей искать Сёмку, Катя не могла. Он всё равно никуда не пойдёт, даже не сдвинется с места. Она зашла в ванную комнату, заперлась изнутри, села на край ванны, включила воду и заплакала от бессилия и невозможности понять, что делать дальше. Ей и раньше приходилось искать Сёмку, который допоздна заигрывался с товарищами, но тогда она хотя бы могла предположить, где его искать. Сейчас она смутно представляла, с кем он связался, что это за компания. Большинство ребят были из неблагополучных семей, и чем они могли заниматься, страшно было даже подумать. Особенно её тревожило указание о трёх или четырёх днях. Уж не намылились ли они уехать из посёлка? С какой целью? Куда? Много вопросов, ни одного ответа. А в комнате на диване лежит совершенно чужой ей человек, все достоинства которого заключаются в трезвом образе жизни. Боже мой, что я наделала… Катя заревела ещё сильнее. Потом резко поднялась, умыла лицо холодной водой, оделась и вышла в ночь. Теперь она знала, что делать.
…При свете уличного фонаря Катя посмотрела на свои наручные часы. Было полвторого ночи. Она подошла к калитке аккуратного частного дома, осторожно открыла крючок изнутри и по бетонированной дорожке приблизилась к крыльцу. На стук вышла свекровь. Не слишком обрадовал её ночной визит бывшей невестки. Но Кате некогда было вступать в объяснения. Она попросила позвать Игоря. Свекровь ушла, а Катя стояла и слышала, как бешено бьётся сердце. Если он не выйдет, она не знает, что ей делать и куда идти. Слёзы полились ручьём по лицу, закапали на пальто. Она поискала в кармане носовой платок, вытерла глаза. В этот момент вышел Игорь. Он стоял в дверном проёме, в косяке электрического света, такой же, как раньше, стройный, красивый. И смотрел он на неё точно так же, как раньше, до развода.
— Привет. Рассказывай, — коротко велел он. — Не реви.
Всхлипывая, Катя рассказала всё, что знала.
— Жди здесь, я сейчас, — и он исчез на веранде. По звуку хлопнувшей двери Катя поняла, что он вошёл в дом — одеться.
Они обошли берег реки и залива, но никого не встретили.
— Какая рыбалка? Апрель, холодина ещё такая. У кого-то из новых друзей на блатхате тусуются.
Игорь закурил, о чём-то задумался, потом сказал:
— Сейчас сходим в одно место, подождёшь меня на улице. Есть у меня одно предположение.
Через полчаса они подошли к полуразвалившемуся домишке на окраине посёлка. Во дворе заметалась на цепи огромная собака. Она злобно лаяла и кидалась в сторону забора.
«Господи, как туда войти?» — с ужасом подумала Катя. Игорь вынул из пачки ещё одну сигарету, выкурил её и исчез за калиткой. Катя прислушалась. Сквозь остервенелый собачий лай было слышно, как муж что-то говорит собаке. Удивительно, но вскоре она замолчала и только тихо рычала в течение всего времени, пока Игорь шёл к крыльцу. Его не было минут двадцать. Катя чуть с ума не сошла, мысленно рисуя страшные картины. Самым ужасным ей представлялось то, что Игорь выйдет сейчас из этого непривлекательного дома один. Прошло ещё несколько минут, дверь открылась, снова залилась лаем собака, и Катя увидела, что на крыльцо вышли трое: муж, Сёмка и парень лет двадцати, видимо, хозяин дома. Он придержал пса, пока Игорь с Сёмкой не вышли за калитку.
— Ох, и получишь ты сейчас, рыбак чёртов! — накинулась на сына Катя. — Ты соображаешь, что творишь? Тебе завтра в школу идти! Уехал он на три дня, нет на четыре, ну и паразит!
— Тише, тише. Пойдёмте, я вас провожу. И по дороге поговорю с ним, — сказал Игорь и попросил Катю идти немного сзади.
Всю дорогу Катя не сводила глаз с двух фигур впереди себя. Было слышно, что они говорят, не умолкая, но слов не разобрать. Около дома Игорь сказал, что Сёма всё понял, а ещё что он будет звонить Кате и интересоваться, как ведёт себя Сёма. Потом простился и ушёл, а Катя с сыном молча зашли в подъезд, потом в квартиру.
Громкий храп раздавался с дивана. Кате не хотелось входить в комнату.
Через несколько месяцев Катин сожитель, идеальный трезвенник, показал себя во всей красе. После одной из его командировок на Урал оттуда стали приходить любовные письма. Катя, конечно, знала, что нельзя читать чужие письма. Но когда письма лежат в распечатанных конвертах, да ещё в кармане рубашки, практически на виду… Предполагалось, что рубашка отправится в непродолжительное стиральное путешествие. Но вышло по-другому: отправился восвояси её хозяин. Вместе со всем своим барахлом. Навсегда. Катя выставила его безо всяких сожалений.
В августе приехали гости из города. Обычно родители Кати угощали их овощами со своего дачного участка. Вот и в этот раз багажник был забит под завязку. А тут ещё Катя… Ей хотелось попасть в Уссурийск на китайский рынок, чтобы купить подешевле кое-что детям для школы.
Родители её работали, поэтому с детьми попросила остаться Игоря. Он сразу согласился, и не без удовольствия. А уж как дети визжали от счастья — не передать словами.
Игорь пришёл в назначенное время, выслушал все разъяснения насчёт детской одежды, продуктов и готовой еды — принял вахту.
Но уехать Кате было не суждено. Иномарка с низкой посадкой, еле-еле выехав на пределы посёлка, стала скрести днищем асфальт. Родственник — хозяин машины — поставил вопрос ребром: нужно что-то выбросить. Или мешок картошки, или… Для Кати, жизнь которой была сплошной цепью маленьких и великих жертв, вопрос отпал сразу. Конечно, она вернётся. Что ж поделаешь. Мешок картошки, чудесной, вкуснющей адретты, которую в городе днём с огнём… И она, Катя, из-за 70 килограммов веса которой машина распластывалась на горячем асфальте… Какое тут может быть «или»? Конечно, её не бросили на шоссе, привезли к дому. Машина отъехала, Катя вошла в подъезд и, держась за перила, в темноте стала медленно подниматься по ступеням. Чувство неловкости овладело ею. Что она сейчас скажет Игорю? Мол, прости, но я в твоих услугах больше не нуждаюсь, уходи? Катя остановилась на площадке между этажами. Как обычно, лампочку в подъезде кто-то успел украсть. В окошко под потолком ярко светила луна. Маленькие наручные часики показывали без пяти двенадцать. Самое время выставить человека на улицу, кисло усмехнулась про себя Катя. На втором пролёте лестницы было гораздо светлее, чем внизу, но она не пошла быстрее. Каждый шаг давался с трудом. Вот она сейчас войдёт, он удивится и спросит, что случилось. И начнёт собираться. Подойдёт к двери. И будет ждать, что она попросит его остаться. Нет, он будет ждать, что она разрешит ему остаться. Но она не разрешит. Зачем? У неё уже налаженная жизнь, где никто не приходит по ночам пьяный, не заставляет ее дрожать от страха. Правда, дети скучают по Игорю.
Катя остановилась. Ей представились весы, старой конструкции, с двумя чашами, покрытые облупленной синей краской, весы, что на рынке по сей день используют торговки овощами. Вот на одной чаше, справа — её жизнь. Спокойная и размеренная. А на другой, слева, сидят, болтая ногами, дети — Даша и Сёма. Катя зажмурилась, пытаясь ярче представить картинку. Левая чаша явно перевешивала. Катя вздохнула, сделала последние шаги к двери, тихо постучала.
Игорь открыл не сразу, видимо, смотрел в комнате телевизор и не слышал стука. Катя вошла, усмехнулась, объяснила:
— Видишь, какая я невезучая, один раз захотела сэкономить на билетах и покупках, и то не вышло.
— Мой руки, иди сюда, — позвал из кухни Игорь.
Когда Катя переоделась и вышла из ванной комнаты, на столе уже стояла её любимая чашка с фазаном — тонкий китайский фарфор, изыск и блеск. Катя села, поставила локти на стол и, подперев ладонями подбородок, молча смотрела, как Игорь наливает для неё чай, без лишних вопросов кладёт туда одну ложечку сахара.
— Ты пей, остынет, — Игорь подвинул к ней вазочку с печеньем. — А я сейчас уйду, ты не переживай.
— Ты не уйдёшь, — ответила Катя. — Ты никуда не уйдёшь.