Дорогой мой Володя!
Шлем мы тебе все сердечный привет и крепко-крепко тебя целуем, и желаем всего тебе лучшего. Володя! Телеграмму твою получили . Какая радость для нас была, ты не можешь себе представить, мы думали тебя нет в живых. Мы живы и здоровы, были под игом фашизма с 26 ноября по 14 декабря, с 14 считаем себя свободными советскими гражданами, а тяжелые дни останутся на всю жизнь в нашей памяти. Опишу по порядку.
26 ноября вечером вступили в наше местечко немцы, ко мне прибегает Маруся Чухрова и говорит, иди скорей на гору(Бобрик-гора), ваш Володя у немцев в плену, велел тебе придти. Я закричала, и не помня себя, собрала кое чего покушать и побежала на гору, везде и всюду немцы. У них спрашиваю, где у вас пленные, они меня не понимают.
А на улице уже темнеет, побегала я, побегала и тебя мой мальчик нигде не нашла, зашла к Хмелевым, (семья первого директора музея подмосковного угольного бассейна В. Н. Хмелева) они ужинают, я сказала им, что Володю видели здесь у немцев в плену. Они удивились и пообещали получше узнать, оставила им узелок с продуктами, боясь, чтобы немцы не отобрали.
Побежала домой, а навстречу мне идут несметное число фашистских войск, а дома у нас 8 человек немцев остановились на ночлег. Тоню заставили топить и варить картошку и требуют сало, масло, мед. Я пришла, они меня спрашивают, матка давай сала, масла. Я отвечаю у нас нет, мы рабочие, и не стали больше требовать.
Ночевали они у нас 2 ночи и мы не спали эти ночи и двух часов, на вторую ночь принесли 12 бутылок шампанского, пили до двух часов ночи, эту ночь совсем не спали. Тонину кровать они заняли, а мы четверо на одной кровати ютились. Увидели граммофон и все заставляли его заводить…
От нас они уехали 28 утром, но много их осталось в деревне, начали ходить по домам, отбирать гусей, коров, курей, и что под руку попадет. Гусей мы своих всех зарезали и попрятали, у нас было спрятано все, взяли только свежей капусты, большую чашку и половник. Мы отделались кое-чем, а другие пострадали сильно, с ног снимали валенки, брали подушки, одеяла, гады ничем не брезговали.
И так, Володя, мы жили до 10 декабря, а 10 числа у нас стали слышны выстрелы, к нам опять приехали 2 немца и двух лошадей поставили в сарай. В 1 ч. дня видим горит Задоно (д.Задонье), все в огне, и мы с Тоней начинаем таскать из дома вещи в сад, кладем все в кучу, и заваливаем снегом, и твои книги все сняли тоже в сад, боясь, что и нашу деревню зажгут фашисты. На счастье наше, наши три деревни остались целы, а в Задоно остались 11 домов, 19 сгорело, в том числе и дяди Лени [ брат Марии Дмитриевны] дом сгорел, и тут уже разгорается бой все сильней.
А 12-13 (декабря) мы сидели в окопе, а ночью в подполе, а кругом везде пожары, бой и выстрелы, через нас летели снаряды, нельзя было выйти. Ночью бой затих, выходим утром, сами себе не верим, ни одного немца, тихо, и наших частей нет, и когда сказали красные в Лешках, у всех на лицах был неописуемый восторг, и так мы были освобождены от кровожадного фашиста.
А 14 (декабря) на шесть часов вечера, было назначено повешение нескольких семей нашего района, но слава и честь нашей Красной Армии не допустила кровопролития. Но час расплаты настанет гаду фашисту и если тебе, мой сын придется сражаться отомсти за все наши страдания…