В Питере театр можно найти даже на улице Рубинштейна, которая славится вовсе не культурным досугом. Хотя... смотря что считать культурой. Театры топорщатся колоннами на главных улицах и прячутся на улочках поменьше. Зазывают громкими афишами и подмигивают контекстной рекламой.
Один из таких крохотных театров - камерная сцена театра на Васильевском - прячется на Малом проспекте, 49. Честно говоря, был он полной terra inсognita, но билеты со скидкой и чУдное (или чуднОе) название «Спасти камер-юнкера Пушкина» сделали своё культурное дело.
Да и ещё раз прогуляться по Васильевскому острову было только в радость. Ну чего стоят эти прямые линии вместо каналов или шикарное здание в стиле барокко с гигантским окном наверху, оказавшееся Общежитием №1 (общежитием, Карл?!).
Театр оказался в обычном здании, вход с угла, совсем небольшим, если не сказать крохотным и каким-то домашним.
Сцена тоже была совсем маленькой, и было странно, как же там будут играть актёры, пока... пока они не начали играть.
Основной герой, Питунин, похожий на Гришковца и внешне и манерой игры актёра и тем, что продолжает традиции Гоголя и Чехова играть и описывать маленького человека с его немаленькими страстями, настолько органично вписывался в это пространство, обозначенное кубиками и бюстами Пушкина и настолько убедительно и узнаваемо играл каждого из нас: в садике, в школе, в юности, ... - что сопереживать ему начинаешь с самого начала. А смеяться (над собой, конечно, ведь герой описывал каждого из нас) начинаешь со второй фразы.
А ведь герой не смешит нас. Он размеренно развёртывает свою маленькую и очень простую жизнь перед зрителями, и по мельчайшим деталям мы узнаем свои переживания, свои страхи, свою любовь-нелюбовь к Пушкину и всем официальным вещам, которые полагалось и полагается любить.
И постепенно его в сущности ниочёмная жизнь становиться тесно переплетена с насыщенной и яркой жизнью поэта, становясь единым целым лишь в самом конце - в час смерти.
И ведь наша жизнь - это не только объективная жизнь, данная нам в ощущениях и проживаемая здесь и сейчас. Наше жизнь - это же целый склад фантазий, мечтаний, иллюзий, которые тесно вплетены в тело жизни обычной.
И пока мы живы - мы мечтаем. И проживаем вовсе не одну жизнь, а несколько. И живём их, пока ружьё (в данном случае пистолет), повешенный в первом акте, не выстрелит в акте последнем. И только тогда (только тогда!) и то может быть! Только тогда, когда мы перестаём мечтать, хотя бы о том, что бы было, если бы я спас Пушкина, Ленина, Леннона (нужное подчеркнуть) закрыл его своим телом или же придумал ещё что-нибудь, чтобы спасти. Только тогда, когда мы уже не можем мечтать и нам не зачем и не для кого жить, только тогда жизнь, может, и заканчивается. Вместе с выстрелом пистолета системы Лепаж.
P.S. Браво драматургу Хейфницу. Браво режиссёру Шерешевскому. Браво актёру Цыпину. Браво всем, кто в этом спектакле участвовал и причастен к нему. После такого потрясающего спектакля хочется идти, молчать и вспоминать.