Есть у Василия Поленова картина. Называется "Попрыгунья-стрекоза". Когда я ее вижу, мне вспоминается моя однокурсница, Маришка...
Когда нас свела судьба, нам было по двадцать лет. Мы обе вышли после академа, обе оказались новенькими в этой группе, наверное, поэтому так быстро подружились.
Маришка меня привлекла своей общительностью, открытостью, полным отсутствием каких-либо комплексов и, пожалуй, даже некоторой наглостью, чему я ужасно завидовала и очень хотела научиться.
А еще Маришка была очень красивой и яркой девушкой. Нет, я сама, в общем-то уродиной не была, но на ее фоне терялась абсолютно. Впрочем, меня это не сильно огорчало: мне было интересно с ней общаться, она очень сильно отличалась от всех моих прежних подруг.
С другой стороны, и я была ей нужна. Во-первых, я помогала ей в учебе, что было немаловажно: она частенько прогуливала как лекции, так и семинары, и у нее совершенно не было свободного времени для выполнения домашних и курсовых работ.
К тому же, ей был нужен восторженный слушатель, которому можно было рассказывать о своих приключениях и наслаждаться произведенным эффектом. Ну и потом, какая же красотка откажется от общества менее привлекательной подруги, на фоне которой она выглядит еще лучше?..
Мы подружились, много общались вне института и много времени проводили вместе, поэтому свидетелем некоторых историй я была сама, что-то знаю из ее рассказов.
Итак, Маришка была очень красивой девушкой. И мальчики, и мужчины сворачивали шеи, глядя ей в след. Нет, это не преувеличение - некоторые даже спотыкались на ровном месте. Конечно, ей это безумно нравилось и она беззастенчиво пользовалась всеми благами, которые можно было извлечь из внешних данных.
В институте она крутила однокурсниками и даже некоторыми преподавателями, которые охотно ей помогали во всем - лишь за ее внимание и улыбку. Но вольностей им она не позволяла. Да и зачем?
Уже тогда она подрабатывала секретаршей в большом охранном агентстве. Кроме нее, из женщин там было двое тетенек преклонных лет - в бухгалтерии. Все остальные - мужчины.
"Представляешь, - хвасталась она, - сидим мы в нашем кафе за столиком. Вчетвером. С каждым из этих трех у меня было. Но каждый из них думает, что он единственный"
Она рассказывала, как ее катали на машине, дарили цветы и подарки, водили по дорогим ресторанам и снимали номер в гостинице. Среди ее мужчин было немало женатых, но ее это не смущало: "Да у них жены сами дуры: запустили себя в браке, превратились в клуш. Чего теперь обижаться? Раньше надо было думать!"
Был у нее и "постоянный" - суровый чеченец лет под сорок. Он появлялся нечасто, забирал ее на машине из института, вез по магазинам, покупал продукты, одежду, украшения. Он всерьез подумывал жениться на ней, искренне любил ее, но она не говорила ни да, ни нет и просто пользовалась им.
А потом она загрустила. Тест показал две полоски, а она точно не знала, кто из нынешних трех любовников отец ее ребенка. Ни один из них не проявил энтузиазма, не захотел бросать свою семью и жениться на ней. Да и чеченец куда-то сразу пропал. Пришлось делать аборт.
Она бросила институт, не сдав очередную сессию, и мы долго не общались. Я знала, что она вышла замуж за охранника из их ЧОПа, долго не могла родить, потом все-таки получилось.
А потом, когда сыну было года два или три, муж выгнал их из дома. Оказывается, у него была вторая семья, и там тоже родился ребенок. Маришка с сыном перебралась в крошечную квартирку к своей маме.
...Сейчас ей чуть за сорок. Она еще привлекательна - следить за собой она умеет превосходно. Она по-прежнему работает секретаршей, потому что институт закончить так и не смогла, а больше ничего делать не умеет. Она живет с мамой, воспитывает сына и очень сетует на несправедливость жизни: почему ей так не повезло? Почему муж-подлец так поступил с ней? За что ей все это?
Она по-прежнему работает в том самом ЧОПе, в мужском коллективе, но поклонников почему-то у нее стало на порядок меньше. А уж про женитьбу вообще никто не заговаривает.
Да и шеф стал как-то странно намекать, что секретарь - лицо фирмы и не хочется, чтобы это было лицо с морщинами. Морщин у Маришки практически нет, но намек она поняла прекрасно и снова поражается отсутствию справедливости в этой жизни...