Я продолжаю рассказ о дочери, как начиналось ее РАС. Предыдущие части про детство, и сад с младшими классами школы, как она вела себя дома, я уже отправила вам на прочтение. Очередь дошла до третьего класса, где степень неприятия отличающейся от всех девочки достигла апогея. Сразу скажу, я не считаю, что поступала правильно, что Ника – белая и пушистая. Она не вписалась в нормы, и детей с их родителями это возмутило.
Лето между вторым и третьим классом дочери выдалось жаркое. А еще ее отцу на работе выдали путевки, и мы поехали отдыхать в Анапу. Там дочь практически целый день ходила в одном легком платьице, а на пляже – как все дети. Мы не знали, чем это обернется.
Когда мы приехали домой, Ника не хотела одевать больше одежды, чем это платье. Наступило 1 сентября, еле уговорила ее нарядиться в костюмчик, специально купила очень красивый. Дочь хотела идти только в сарафане, несмотря на то, что похолодало. На улице она переодевалась в сарафан, который тайком выносила под одеждой. И такое ощущение, что она не чувствовала холода.
В школе ситуация усугубилась. Она носила в ранце то самое летнее платье и переодевалась. Не всегда, лишь иногда, но этого хватало. Ни увещевания учителей, ни насмешки одноклассников на нее не действовали. Она, было такое ощущение, вообще не воспринимала критику, как и людей. Продолжала хорошо учиться, даже писать примеры на доке (устно отвечать ей хуже всего удавалось), но насчет сарафана как будто и не слышала насмешек детей и замечаний учительницы.
Та самая учительница направила ее к школьному психологу. Психолог – к психиатру. Мы снова пошли на прием. Вот тогда психиатр сообщила, что нужно дальше обследоваться, потому что с Никой явно что-то не так.
Но мы занялись другим вопросом. Дело в том, что дети сообщили родителям, что Ника, странная девочка из их класса, делает странные вещи. Переодевается на уроки в летний сарафан. И если сами одноклассники лишь дразнили и смеялись над Никусей, то родители развернули самую настоящую травлю, чтобы выдавить дочь из школы.
Спасало только то, что она сама этого, то ли не осознавала, то ли не реагировала.
Я хотела перевести ее на домашнее обучение. Но для этого нужна была справка от психиатра. Мы договорились с учительницей, что дочь будет пока дома, как проходящая обследование. Но Ника сама пошла в школу. Так и ходила, всунув босые ноги в сапоги, накинув пальтишко на летний сарафан, который она даже стирать не давала.
Родители, что приводили детей в школу, оскорбляли меня, требовали забрать из коллектива вою ненормальную. Но Ника упорно шла в школу.
Спрашиваю дочь – зачем?
Она отвечала только одно – учиться. Хочу учиться.
Говорю ей, что детям не нравится ее поведение. Ника смотрела на меня непонимающими глазами. Как будто ни одноклассников, ни их родителей, ни того отношения, что было, для нее вообще не существовало. Спрашиваю – ты хоть понимаешь, что происходит? Дети и их родители возмущены твоим поведением. Она молчала. Долго молчала. Потом лишь выдала: какие дети?
Тут я поняла, что что-то нужно срочно делать. Схватила Нику в охапку и понесла к психиатру.
Только вот доктор нас не принял, у дочери начался жар. Скорее всего, она простудилась, сидя на уроках в летнем. Уже ночью Никусю увезли по скорой, и начался следующий этап нашей жизни, разделивший все на до и после.