Не стало Жванецкого. Долго думал, как об этом написать. Вспомнил, что к его 80-летию сочинил текст. Нашел. Прочел и…решил ничего не менять. Потому что мое – и смею думать ваше – отношение к гению нашего юмора никак не изменилось…А уж тем более никак не изменились воспоминания о Жванецком….
Сколько раз его видел, столько раз он держал в руках портфель. Выходит на сцену. Там стоит стул. Ставит на него свой старый, потрепанный портфель. Достает из него какие-то листки формата А4, видавшие виды и публику. Портфель остается лежать на стуле. Жванецкий, хитро прищурясь, бросает лукавый взор в зал. Устремляет взгляд поверх очков на бумажки в своих руках. И…Дальше каждый вспоминает о нем свое. Но мои мысли непременно возвращаются к портфелю.
Вряд ли маленький Миша ходил с ним в одну из школ вольного города Одессы. И вряд ли он носил его с собой, когда к 9 утра отправлялся на лекцию в Одесский институт инженеров морского флота. А уж тем более не мог он носить его с собою к 8 утра, когда, как на подвиг, шел на работу в порт. Там он служил механиком по кранам. Но в свободное от погрузо-разгрузочных работ время участвовал в самодеятельности. Тогда это поощрялось. Юморил, сочинял, исполнял. Впрочем, кто в Одессе-таки не исполняет? Но наш ММ исполнял по-особому, да так, что все все понимали, но комментировать вслух не могли. Жванецкий не пересказывается. Он только произносится или вспоминается.
А однажды в родной город русскоязычного юмора приехал на гастроли великий Райкин (отец). Портовый механик показал эстрадному гуру тексты. Тот увез их с собою, на север, в Ленинград. И там уже читал со сцены сам, не доверяя никому. Туда же чуть позже отправился их автор. Приехал. Стал завлитом. Тогда, наверное, у него и появился тот самый портфель. Свидетели рассказывают, что именно с ним он и отправлялся из Театра эстрадных миниатюр в Главное управление культуры. Идти было недалеко (всего пять минут по Невскому), нести в портфеле тексты не тяжело (всего-то несколько пачек машинописных текстов, не более пятисот грамм в одни руки). Там ему ставили на них штамп «разрешено к выпуску». И новоиспеченный завлит отправлялся обратно в театр, гордый сознанием исполненного долга. Туда же, кстати, он носил и опусы своих коллег, заранее склоняя их к тому, чтобы под каждым текстом стояли фамилии нескольких авторов (порою выдуманные), чтобы чиновники не знали: кого обвинить в антисоветчине.
Его и наша жизнь – в этих текстах и отражалась. Это был тот самый юмор, который он будто чертика из коробочки доставал из своего портфеля. А далее – все выливалось в афоризмы…Литература – это искусство избегать слов. Или: Запретных вещей нет, есть нерекомендованные. И как цитата о сути своего таланта: Под давлением снаружи юмор рождается внутри. А были еще тексты, которые звучали из уст Райкина, чуть позже моего однофамильца Виктора Ильченко и Романа Карцева. Миниатюру «Авас» даже выпустили на гибкой грампластинке и все наизусть в нашей школе с английским уклоном повторяли на переменках: «А доцент был тупой…» Когда стали постарше, поняли смысл райкинского монолога холостяка, того самого, однажды вынутого из портфеля и врученного гению интонаций и подтекстов. Помните? «Если меня в тихом месте прислонить к теплой стенке…».
Юмор из портфеля оказался востребованным. ММ начал выходит на сцену один. Самостоятельно. Сам и стоял, не ведая, что рождает тот самый жанр, который позже назовут «авторы-сатирики на эстраде». Потом записи Жванецкого появлялась на магнитофонных бобинах. И их популярность можно было сравнить только с записями Высоцкого. И тогда мы, надрываясь от хохота, слушали про собрание на ликеро-водочном заводе. Или со значением говорили: «Нормально, Григорий!», и радостно узнавали в ответ: «Отлично, Константин!». Фразы из портфеля разлетались по большой и могучей стране, как весенние грачи. Не заметить их было нельзя: Как кому, а мне нравится думать.Недаром сказал кто-то из великих прошлого: «Юмор – это физиономия ума». Как-будто Жванецкого слышал со сцены.
Шло время. Менялась страна. Менялся и сам портфель Жванецкого, становясь все толще и толще, разбухая от сочиненного, написанного, прочитанного за годы и десятилетия. Он мог в лицо произнести монолог «Менеджерам России», отбрасывая в сторону одесскую деликатность и ироничность: «Мы были первыми, когда шли назад. Мы стали задними, когда пошли вперед. Теперь все дело в скорости!». Он может и умеет дежурить по стране, давая едкие комментарии, будто вновь заранее откладывал их в свой знаменитый портфель. И в нем всегда таится то самое заветное, которое будучи услышанным тобою, становится твоим и смешным. А как задумаешься, то важным и серьезным: «А вы пробовали когда-нибудь зашвырнуть комара? Далеко-далеко. Он не летит. То есть он летит – но сам по себе и плюет на вас. Поэтому надо быть легким и независимым». О чем это?! Не знаю, но хочется улыбнуться. Потому что это – Жванецкий. Везде и всегда. Со своим портфелем юморной мудрости. Или мудрого юмора. Кому как больше нравится. Но главное: не надо ничего подправлять в консерватории.
Юмор, как жизнь, быстротечен и уникален. Только один раз так можно сказать. Один раз можно ужать истину до размеров формулы, а формулу – до размеров остроты… А нам он помогает выжить. Сближает всех со всеми…Это тоже однажды ММ достал из своего портфеля. Впрочем, один раз я его-таки увидел без портфеля. Дело было как раз накануне его дня рождения. Время далеко за полночь. На Невском. Классик был доволен своим выступлением и оказанным ему приемом. Правда, устал. Мы поговорили. Он подписал мне свою книгу, которых у него теперь много. Портфель ведь не зря был таким раздутым. А потом он улыбнулся. Так, как может улыбаться только он. Михаил Михайлович Жванецкий….Нельзя нам так быстро. Не расстраивался бы и вас не расстраивал. Но жить люблю, потому и хочется…
Сергей Ильченко