Ссылки на предыдущие статьи текущего цикла:
- Природа языкового родства, статья 1. Родство языков и их взаимопонятность;
- Природа языкового родства, статья 3а. Такие разные и такие похожие языки: фонетика;
- Природа языкового родства, статья 3б-1. Такие разные и такие похожие языки: грамматика. Часть 1, существительные;
- Природа языкового родства, статья 3б-2. Такие разные и такие похожие языки: грамматика. Часть 2, глаголы;
- Природа языкового родства, статья 4а. Слова словам рознь – осторожно: заимствования!
- Природа языкового родства, статья 4б. Слова словам рознь – когда чужого больше, чем своего;
Ссылки на предыдущие циклы статей
- Вводный цикл: Родство языков.
Родство языков, статья 1. Близкородственные языки
(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).
- Первый цикл: Язык и письменность.
Язык и письменность, статья 1. Похожие буквы и похожие языки
(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).
Здравствуйте, уважаемые читатели!
В предыдущем выпуске этого цикла (см. Статью 5а), в рамках темы о сравнении слов из лексики разных языков, мы познакомились с понятием ложных когнатов. Напомню, что так в языкознании называют слова по происхождению друг с другом не связанные, но при этом похожие по своему звучанию и имеющие близкие по смыслу значения. Рассмотренные нами примеры подобных совпадений в очередной раз показали, что одного только созвучия между отдельными словами каких-либо языков ещё недостаточно, чтобы с уверенностью утверждать об их взаимном родстве, – для надёжного установления языкового родства нужен глубокий и тщательный анализ исторических изменений в звуковом облике слов, позволяющий отследить их происхождение вплоть до древнего языка-источника.
Мы продолжаем наш разговор о поиске общих между языками слов, и нам осталось разобраться с одним из наиболее трудных для понимания вопросов, на котором обжигаются очень многие любители языкознания: начиная с этого выпуска, речь пойдёт о неочевидных когнатах. Всего данному вопросу будет посвящено несколько статей. Сегодня я познакомлю вас с рядом широко известных примеров неочевидных когнатов и мы подробно рассмотрим историю числительного «пять» в русском, английском и во многих других языках индоевропейской семьи; вы убедитесь, что все эти слова связаны единым происхождением, а также узнаете, почему русское пять и английское five так сильно различаются в их современном звучании.
Пожалуйста, обратите внимание, что сегодняшний выпуск является логическим продолжением предыдущего – для правильного осмысления изложенных фактов я настоятельно рекомендую читать его исключительно после прочтения Статьи 5а.
Словарные совпадения и языковое родство (продолжение)
Мои постоянные читатели прекрасно осведомлены, что первейшим и наиболее надёжным признаком родственных отношений между языками являются лексические совпадения, то есть совпадения слов (точнее, совпадения корней). Но, как я уже неоднократно подчёркивал, лексические соответствия в разных языках – вопрос гораздо более сложный, чем могло бы показаться на первый взгляд. С одной стороны, далеко не любое созвучие слов подтверждает наличие у языков родственных связей: такое созвучие могло появиться по причине банального заимствования – одним языком из другого либо же обоими языками из какого-то третьего (см. Статьи 4а и 4б), а могло и вовсе стать результатом случайного стечения независящих друг от друга обстоятельств (см. Статью 5а о ложных когнатах). С другой же стороны, нередко случается так, что слова из родственных языков, действительно связанные общим происхождением, оказываются попросту незамеченными непрофессионалами ввиду отсутствия между ними явного, лежащего на поверхности сходства, – подобные случаи мы и будем называть неочевидными когнатами.
Итак, подведём финальную черту в беседе о том, какие подводные камни поджидают любителя языкознания, решившего испытать свои силы в поиске родственных связей между языками путём сопоставления слов.
Неочевидные когнаты: в одно перо и птица не родится
О том, что такое когнаты, я писал ещё в самом начале всей моей серии «Мифы и заблуждения о родстве языков», а именно в Статье 2а вводного цикла, когда я рассказывал о дальнем родстве между языковыми группами на примере сравнения русского языка с английским. Это родство было продемонстрировано с помощью специально составленного текста на английском языке, в котором все использованные слова, за исключением разве что служебных, были когнатами соответствующим им по значению русским словам. В последующих статьях когнаты упоминались ещё не раз: в частности, мы к ним возвращались в Статьях 4а и 5а текущего цикла. Но так как на данном понятии основана вся сегодняшняя статья (которая выйдет несколькими частями), позвольте на всякий случай мне вновь повторить его определение.
Также важно понимать, что когнаты – это отнюдь не заимствования, а именно слова общего происхождения (тем, кто не знает или не помнит, в чём заключается разница между когнатами и заимствованиями, стоит сначала посмотреть рисунки в Статье 2а вводного цикла или в Статье 4а текущего цикла, наглядно иллюстрирующие данное различие).
В процессе разбора английского текста, намеренно скомпонованного из подобранных по смыслу когнатов (см. всё ту же Статью 2а вводного цикла), нам удалось найти около полусотни исконных слов, имеющих общее происхождение в английском и в русском языках (как я уже отмечал, всего таких англо-русских когнатов существует несколько сотен – в тексте была использована лишь их небольшая часть). Здесь я не буду заново перечислять все слова, что уже были нами рассмотрены в только что упомянутой статье, а тем, кто её вообще не читал, рекомендую предварительно с ней ознакомиться.
И вот та самая статья (её полное название – «Родство языков, статья 2a. Дальнее родство: английский и русский»), опубликованная в ноябре 2019 года, вызвала целую бурю разнообразных отзывов – как положительных, так и весьма скептических. Отдельные читатели ставили мне в упрёк, что использованные в качестве когнатов английские слова были очень мало похожи на соотносимые с ними русские. И хотя я тогда уже делал оговорку о том, что произношение слов в языке со временем меняется, и даже дал ряд примеров однотипных звуковых соответствий в разных парах когнатов, таких как night – ночь, light – луч, daughter – дочер(и) или flame – пламя, flow – плов(ец), мои объяснения оказались убедительными не для всех: кое-кто высказывался в том духе, будто бы общие корни между английскими и русскими словами были умышленно притянуты мною за уши, видимо не понимая того, что в своей статье я рассказывал о хорошо известных в научном мире вещах, а вовсе не излагал какие-либо собственные домыслы.
Размышляя о том, почему некоторые люди, которым, в принципе, вроде бы интересна история языков, отказываются верить в общее происхождение слов из далёких по степени родства языковых групп, я постепенно пришёл к идее о необходимости написания отдельной статьи о неочевидных когнатах, которая бы давала читателям более отчётливое представление о генеалогических связях между словами в родственных языках и о путях их развития из единого древнего источника.
Если ограничиться такими ярко выраженными англо-русскими когнатами, как my [май] и мой, brother [бра́ðер] и брат, sister [си́стер] и сестра, son [сан] и сын, goose [гус] и гусь, milk [милк] и молоко, nose [ноуз] и нос, rib [риб] и ребро, и, возможно, некоторыми другими, то заключение об общем происхождении слов в каждой из подобного рода пар едва ли вызовет у кого-нибудь отторжение. Но для начинающего любителя языкознания может оказаться большой неожиданностью, что, казалось бы, совсем непохожие друг на друга слова из разных языков тоже порой произрастают из единого корня. Таковы, например, английское five [файв] и русское пять, английское eye [ай], то есть «глаз», и русское око, английское heart [харт] и русское сердце, английское flea [фли] и русское блоха, французское vie [ви] и русское жизнь, греческое εκατό [экато́] и русское сто, албанское vajzë [ва́йзе] со значением «девочка» и русское сестра, армянское երկու [ерку́] и русское два и множество иных индоевропейских когнатов. «Ну как из одного могло получиться другое? – часто недоумевают читатели всевозможной популярной литературы по языковедению. – Тут даже нет ни одной совпадающей буквы!»
Попутно заметим, что упоминание букв вместо звуков (я неслучайно использовал именно это слово в примере типичного в таких случаях рассуждения) сразу же с потрохами выдаёт далёкого от лингвистики человека. Уж вы-то, конечно же, понимаете, что дело здесь вовсе не в буквах: буква – всего лишь графический знак, условно передающий произношение (см. Статью 4 первого цикла «Чем письменность отличается от языка»), к тому же нелепо ожидать совпадения букв в словах языков, использующих разнородные алфавиты (так, скажем, английское five записывается латинскими буквами, тогда как русское слово пять пишется кириллицей – буквы в них по определению будут разными). Первичной с точки зрения эволюции языка является его звуковая форма, а отнюдь не буквенная: все исторические изменения слов проистекают из постепенной трансформации звуков (их написание может поспевать за данными изменениями, а может от них отставать, но об этом мы поговорим чуть позже – ведущая роль в процессе преобразования слов так или иначе остаётся за звуками).
Итак, нам следует сосредоточиться именно на звуках, то есть на произношении слов-когнатов. Но это ещё не отвечает на вопрос, как из five могло образоваться пять или наоборот. Давайте я сразу же поясню, что ответа на такой вопрос вы и не получите, так как он изначально был неправильно задан: русское пять ни в коей мере не происходит от английского five, равно как и английское five не происходит от русского пять. Если отталкиваться от современного звучания этих слов, то вряд ли удастся разглядеть между ними хоть какую-то связь. Разгадка же кроется в истории языка: звуковой состав слов практически никогда не остаётся неизменным на протяжении веков и тысячелетий – фонетика языка медленно, но неуклонно меняется, и вместе с ней меняется и звучание большинства слов (об этом я ещё расскажу в одном из ближайших выпусков). Оба указанных слова (и английское five, и русское пять) раньше произносились не так, как сейчас, и чем глубже мы с вами заглянем в прошлое, тем больше их звуковой облик будет отличаться от нынешнего и тем большее сходство начнёт проявляться между их древними вариантами. Наконец, настанет такой момент, когда мы с удивлением заметим, что теперь это одно и то же слово! И это слово как раз и есть тот общий праиндоевропейский источник, из которого впоследствии выросли как английское five, так и русское пять (и, как вы скоро увидите, не только они).
Следующий рисунок наглядно демонстрирует, что значительная видимая разница в современном облике вовсе не исключает возможного общего происхождения. Так, например, довольно крупная и хищная африканская циветта, достигающая 1,4 метра в длину, кажется, мало напоминает маленького обаятельного суриката, живущего в подземных норах и питающегося в основном насекомыми и пауками. Однако эволюционно и биологически эти животные друг к другу близки, и оба они состоят в родстве с гиенами и кошками (см. обсуждение в комментариях).
Примечание. В поисках информации о данных животных я наткнулся на две весьма любопытные статьи на Дзене. С удовольствием поделюсь с вами ссылками: статьи написаны увлекательно и сопровождаются забавными фото.
– Не медведь и не собака: 6 животных, родственников которых вы ни за что не угадаете!
– Циветта. Зверек, поедающий даже стрихнин.
ПЯТЬ = FIVE
Коль скоро мы уже заикнулись об общем происхождении английского five и русского слова пять, то давайте на их примере и проведём наш первый подробный разбор неочевидных когнатов. Чтобы убедиться, что данные слова действительно восходят к единому древнему корню, нам придётся внимательно проследить, как менялся их звуковой облик на протяжении не одной тысячи лет. Раскапывая историю указанных слов, мы не будем ограничиваться лишь только славянскими и германскими языками (напомню, что русский принадлежит к числу первых, а английский – к числу вторых), а привлечём на помощь также и языки из всех остальных групп индоевропейской семьи – это позволит вам получить хотя бы грубое представление о методах работы современной лингвистической науки.
Начнём с того, что, по данным из доступных письменных источников, нынешнее английское five [файв] когда-то имело форму fīf [фи:ф]¹ (в таком виде оно встречается в древнеанглийских текстах), – похожую форму мы до сих пор наблюдаем в производных числительных fifteen [фифти́:н] «пятнадцать», fifty [фи́фти] «пятьдесят» и fifth [фифҫ] «пятый».
¹ Примечание. Двоеточие после обозначения гласного в условной русской транскрипции попросту указывает на то, что этот гласный звучит протяжно.
Древнеанглийское fīf [фи:ф], по мнению учёных-лингвистов, происходит от общего прагерманского *fimf [фимф], о чём свидетельствуют и близкие по произношению слова из других германских языков: немецкое fünf [фюнф], еврейское (на языке идиш) פֿינף [финф], древневерхненемецкое fimf [фимф], а также исландское fimm [фимм], шведское, норвежское и датское fem [фэм] и т. д. (а вот на нидерландский язык слово «пять» переводится как vijf [вэйф], что по звучанию уже ближе к нынешнему английскому). Общее прагерманское *fimf [фимф] в ещё более древнем, так называемом догерманском языке (предположительно, сформировавшемся на севере Европы, а именно на территории Южной Скандинавии, к 1500 г. до н. э.) произносилось приблизительно как *pémpe [пе́мпе]; конечный -e в нём впоследствии отпал, ударный гласный é превратился в i [и], а вот со звуком p [п] (их в этом слове два) произошло нечто интересное: в ранний протогерманский период (закончившийся ориентировочно к 500 г. до н. э.) согласный p [п] повсеместно стал выговариваться как f [ф] – не только в данном конкретном слове, но и во всех словах, где бы он ни встречался**. Процесс постепенного перехода p [п] в f [ф] в раннем протогерманском языке – это лишь частное проявление более общего фонетического закона, известного в лингвистике как закон Гримма (о том, что такое фонетические законы, я коротко расскажу в одной из последующих частей статьи).
* Примечание. Здесь и далее «звёздочка» перед записью слова из древнего языка-предка означает, что подобная форма в письменных источниках не встречается: это результат лингвистической реконструкции вероятного звучания слова в дописьменную эпоху.
** Примечание. В определённых положениях в слове такой замены не происходило, но в детали мы сейчас погружаться не будем, так как для понимания темы они несущественны.
Ну а как насчёт русского слова пять? В древнерусском языке это слово записывалось как пѧть, где ѧ – особая буква ранней кириллицы, когда-то обозначавшая носовой гласный [э̃] и называвшаяся юс малый (о юсах я уже немного рассказывал в Статье 3а). К X–XI векам в большинстве славянских говоров носовые гласные исчезли и звук [э̃] в древнерусском языке начал произноситься как обычный, то есть неносовой, гласный [а], но только со смягчением предшествующего ему согласного, что сейчас как раз и отображается на письме с помощью буквы я.
В общем праславянском языке данное слово звучало примерно как *pętĭ [пẽ́ти̯]¹, что также можно передать в виде [пéᴴти̯]¹, где [э̃], или [эᴴ], – уже знакомый вам носовой гласный звук, который потом стал записываться буквой ѧ, а [и̯] (не путать с [й]!) – особого рода сверхкраткий гласный, – при создании кириллицы для него была предусмотрена специальная буква ь (она тогда называлась ерь). Сверхкраткие гласные исчезли из древнерусского языка в XI–XII веках, и от конечного звука [и̯] осталось одно лишь смягчение согласного, а сама буква ь была затем переосмыслена как мягкий знак. Исчезновение сверхкратких, иначе, редуцированных гласных сыграло важнейшую роль в формировании современного звукового облика восточнославянских языков и получило в языковедении название падения редуцированных, – о нём я тоже коротко расскажу в одной из последующих частей статьи. Что же касается древнеславянских носовых, то интересно отметить, что они сохранились в польском (см. Статью 3а): так, слово «пять» в переводе на польский – pięć [пẽчь] (где ę в польской латинице обозначает носовое [э̃], а ć звучит похоже на русский ч и соответствует в русском языке мягкому ть). А вот как переводится «пять» на некоторые другие славянские языки: на украинский – п’ять [пьять], на белорусский – пяць [пяць], на чешский – pět [пьет], на словацкий – päť [пэть], на болгарский и македонский – пет [пэт], на сербский – пет [пэ̑т]², на словенский – pet [пе̑т]².
¹ Примечание. Пусть вас не смущает тот факт, что в условной русской транскрипции этого слова я вместо [э̃] употребил символ [ẽ]: речь идёт об абсолютно одном и том же звуке, просто знак [ẽ] был выбран здесь для того, чтобы указать ещё и на смягчение предшествующего ему согласного [п].
² Примечание. Значки над обозначением гласного в условной русской транскрипции ряда языков указывают на особенности мелодики ударного слога, – при чтении данной статьи можете не обращать на них внимания.
Праславянское *pętĭ [пéᴴти̯] «пять», в свою очередь, явилось результатом развития ещё более древнего, прабалтославянского слова *penkti [пенкти], где сочетание звуков [эн] со временем стало произноситься как единый носовой гласный [эᴴ], а звук [к] попросту выпал. Напомню, что прабалтославянский язык – предполагаемый общий предок всех языков как славянской, так и балтийской группы, – к последней относятся литовский с латышским (подробнее я об этом рассказывал в Статье 3а вводного цикла). Считается, что прабалтославянское *penkti [пенкти] – это производная форма числительного *penke [пенке] «пять», от которого впоследствии произошли литовское penki [пенкѝ] и латышское pieci [пѝэци], имеющие то же значение (звук [ц] в латышском числительном возник из-за смягчения согласного [к] перед гласным [и]).
Итак, что же мы теперь имеем? С одной стороны, у нас есть догерманское слово *pémpe [пе́мпе], а с другой стороны – прабалтославянское *penke [пенке], и оба они означают «пять». Согласитесь, сходства между ними гораздо больше, чем между их далёкими потомками – современными словами five и пять! Отталкиваясь от результатов реконструкции звуковой системы праиндоевропейского языка, восстановленной путём анализа эволюции сотен различных корней в десятках дочерних языков, лингвистам удалось установить, что как догерманское *pémpe [пе́мпе], так и прабалтославянское *penke [пенке] восходят к одному и тому же праиндоевропейскому слову *pénkʷe [пе́нкʸэ], которое употреблялось в качестве названия числа «пять», но первоначально, по-видимому, имело значение «кисть руки» – от глагольного корня *penkʷ- «брать в руки, держать». Как я уже рассказывал в Статье 2а вводного цикла, более 4500 лет назад праиндоевропейский язык распался на обособленные диалекты, породив тем самым целое семейство родственных друг другу ветвей. Если на начальном этапе развития этих ветвей различия между ними были ещё незначительными, то со временем они накапливались и разрыв между ветвями постепенно увеличивался, в результате чего из них выросли самостоятельные языковые группы, включая, в частности, германскую и славянскую.
Как из праиндоевропейского *pénkʷe [пе́нкʸэ] получилось прабалтославянское *penke [пенке], думаю, достаточно очевидно: звук [кʸ] когда-то произносился при одновременном округлении губ, а затем округление губ пропало, оставив после себя обычный согласный [к] (с похожего рода трансформацией мы ещё встретимся во второй части статьи). Интереснее история с образованием из того же *pénkʷe [пе́нкʸэ] догерманского *pémpe [пе́мпе]. Лингвисты считают, что это произошло по причине так называемой дистантной ассимиляции, то есть уподобления одного звука другому по аналогии в пределах того же слова. Такое явление весьма типично для просторечия; хорошим примером из современного русского языка послужит простонародное произношение «маненько» вместо «маленько», но иногда подобные слова настолько прочно приживаются в языке, что по прошествии времени становятся литературной нормой: так, знакомое и привычное нам слово чечевица возникло благодаря дистантной ассимиляции из более раннего сочевица (от слова со́чиво «сок из семян, употребляемый вместо масла»). Та же самая дистантная ассимиляция, но только уже в обратном направлении, привела к образованию из праиндоевропейского слова *pénkʷe [пе́нкʸэ] праиталийского *kʷenkʷe [кʸэ́нкʸэ] «пять», что дало начало классическому латинскому quīnque [кʸи́:нкʸэ], упростившемуся в народной латыни до варианта *cīnque [ки́:нкʸэ], от которого, в свою очередь, пошли итальянское cinque [чи́нкуэ], испанское cinco [ҫи́нко], португальское cinco [сṹку], французское cinq [сэ̃к], румынское cinci [чинчь] и похожие по звучанию слова из многих других языков романской группы (из-за смягчения согласного [к] перед гласным [и] начальный звук в слове «пять» в разных романских языках видоизменился либо в согласный [ч], либо в [с]).
Напоследок приведу ещё слово «пять» на отдельных языках остальных языковых групп, входящих в состав индоевропейской семьи: на ирландском – cúig [ку:гь], на шотландском – còig [ко:гь], на валлийском¹ – pump [пымп], на бретонском² – pemp [пэмп] (все четыре перечисленных языка относятся к кельтской группе, которая распадается на две чётко выраженные подгруппы – это хорошо заметно даже на примере того же слова «пять»); на санскрите – पञ्चन् [па́ньчан], на хинди – पाँच [пã:ч], на бенгальском³ – পাঁচ [пãч], на непальском – पाँच [пãц], на сингальском⁴ – පහ [па́ха], на мальдивском – ފަހެއް [фа́хе’] (всё это примеры языков индоарийской группы, см. также Статью 2б вводного цикла); на персидском – پنج [пэндж], на таджикском – панҷ [пандж], на афганском языке пушту – پنځه [пиндза́], на курдском языке курманджи – pênc [пе:ндж], на осетинском – фондз [фонз] (все эти языки принадлежат к иранской языковой группе, см. Статью 3а вводного цикла); на греческом – πέντε [пе́нде], на албанском – pesë [пе́се] (из староалбанского pensë [пе́нсе]), наконец, на армянском – հինգ [хинг] (всё от того же праиндоевропейского *pénkʷe [пе́нкʸэ], но с исторической заменой начального согласного [п] звуком [х]), – каждый из последних трёх языков – греческий, албанский и армянский – образует свою собственную группу в составе индоевропейской семьи. И все перечисленные выше слова, порой весьма друг на друга непохожие, произошли путём разнонаправленных исторических изменений от одного и того же древнейшего слова *pénkʷe [пе́нкʸэ] – таким образом, все они являются между собой когнатами.
¹ Примечание. Валлийский язык – национальный язык Уэльса, который расположен на юго-западе Великобритании и является одной из четырёх составных частей Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Это крупнейший по численности язык кельтской группы: в настоящее время на нём говорят свыше 700 тысяч человек. В Уэльсе язык имеет официальный статус.
² Примечание. На бретонском языке говорят чуть более 200 тысяч человек на полуострове Бретань на северо-западе Франции. Язык является ближайшим родственником валлийского.
³ Примечание. Бенгальский – основной и государственный язык Бангладеш, на котором также говорят и в ряде соседних с Бангладеш штатов Индии. В общей сумме он является родным примерно для 230 миллионов человек и входит в десяток крупнейших языков мира по количеству говорящих, тем самым опережая русский.
⁴ Примечание. Сингальский – крупнейший и один из двух официальных языков Шри-Ланки. Он является родным для 16 миллионов человек и распространён на большей части территории острова, за исключением его Северной и Восточной провинций, где преобладает тамильский язык.
На следующем рисунке показана схема происхождения слова «пять» в некоторых индоевропейских языках, включая английский и русский. Дабы не загромождать рисунок большим количеством мелких деталей, я решил ограничиться лишь несколькими языковыми группами: не все языки, упомянутые в тексте статьи, отображены на рисунке. Но и этого рисунка, я думаю, вполне достаточно, чтобы наглядно увидеть связь между словами five и пять.
Во второй части статьи мы продолжим разбирать примеры неочевидных когнатов и подробно остановимся на происхождении русского слова жизнь, французского vie, ирландского beatha, а также аналогичных слов на многих других языках индоевропейской семьи.
Спасибо, что вы были со мной. Оставайтесь на связи! Всем всего наилучшего и до новых встреч!
Ссылки на следующие статьи:
- Природа языкового родства, статья 5б-2. Знакомьтесь: неочевидные когнаты. Часть вторая: жизнь не перестаёт удивлять;
- Природа языкового родства, статья 5б-3. Неочевидные когнаты: порядок среди хаоса. О соответствиях между звуками;
- Природа языкового родства, статья 5б-4. Неочевидные когнаты: время меняет всё. О законах звуковых изменений;
- Природа языкового родства, статья 6а. Народы и языки: родство по крови против родства по слову;
- Природа языкового родства, статья 6б. Народы и языки: о спорах бессмысленных и беспощадных.
Ссылка на следующий цикл статей
- Третий цикл. Мифы и заблуждения: география родственных языков.
География родственных языков, статья 1а. Общегеографические заблуждения: языки Европы
(ссылки на остальные статьи цикла смотрите внутри Статьи 1).