Валерик бежал.
Там, в городе грохотало. Здесь тоже. Он видел, как на правом берегу, закамуфлированная пятая ГЭС дымилась всеми трубами, а кругом вспыхивало огненное шрапнельное облачко.
Валерик бежал.
Вдали показался отряд девушек с лопатами. Они были в военной форме. Они шли с огорода, шли медленно, устало. Когда Валерик поравнялся с ними, она крикнула:
- Куда бежишь?
- Запоздал с газетами, - ответил Валерик.
- Дай одну.
- Мало осталось.
- Так нам для госпиталя. Для раненых.
Валерик понимал, что для раненых бойцов надо дать. Но как? Откуда? У него осталось всего пять газет. Две Ленинградских и три центральных. Надо наклеить у клуба Ленина, у печатной фабрики, у завода «Большевик», и…
- Афишу дам, а вот с газетами…
- И афишу возьмём, и газету тоже. Вечером будем по палатам читать. Дай, миленький, а то они просят, понимаешь.
- Вам же привозят.
- Иногда привозят. Вот уже два дня не было.
Валерик замедлил шаг.
Девушки, санитарки и сёстры кудахтали над театральной афишей. А Валерик с четырьмя газетами побежал дальше.
У клуба Ленина, на большом щите были наклеены «Известия» и афиша.
Никого не было, а совсем рядом ухало и грохотало. Здесь был почти передний край. Да что говорить, в Ленинграде везде был передний край. На Васильевском и на Выборгской. На Нарвской заставе и на Невской заставе. И на Петроградской стороне и на Невском проспекте тоже.
Ещё одна афиша и газета были оставлены у Печатной фабрики. Промелькнула «Кулич и Пасха».
Наконец-то показались построенные ещё при «царе Горохе» двухэтажные, приземистые, казённые красно - кирпичные корпуса «Обуховки», а теперь завода «Большевик».
Ещё совсем недавно «Богатырь» дышал полной грудью, а сейчас впечатление такое, что он мёртв. Но богатырь ранен, тяжело ранен. Богатырь дышит, тяжело дышит.
В зиму сорок первого – сорок второго года голод, мороз, бомбёжки, обстрелы, станки встали. Но запустили завод, кувалдой ковали оружие. Пальцы примерзали и прилипали к металлу. Но люди ковали, падали и вставали, опять ковали, ковали оружие.
У проходной Валерика встретила женщина с винтовкой:
- А Соня где?
- Она на картошке.
- Ну что же, давай! Я сама всё сделаю. Надо во дворе повесить, а то народ-то в цехах и ест и спит. От станков-то не отходят. Да потом ещё в больницу, ты не беспокойся. Соня всегда нам отдаёт. Тебе далеко домой-то?
- На Рылеева.
- О-оо, далековато. Трамвай-то последний уже ушёл. Как же тебе добраться? Стой-ка, кажись, у нас машина должна идти: она тебя может, подбросит до Московского.
И вдруг, как вдарит! Валерик даже вздрогнул.
- Тьфу, окаянный, - женщина улыбнулась. – да ты не бойся, мы тут привычные к этой музыке. Вот когда тихо, вроде бы не по себе. Даже страшновато. – женщина стала вертеть цигарку. А ты не балуешься?
- Нет, не курю.
- Это хорошо. А я вот пристрастилась. Сына, мужа потеряла. Думала, с ума сойду. Ну, в пайке стали давать табак, сначала меняла, потом сама закурила.
- Для здоровья это плохо.
- Знаю, что плохо. Вот кончится всё это, брошу, брошу обязательно, - она умолкла, задымила.
Валерик вышел на шоссе. Шоссе стрелкой уходило к Невской Дубровке, к «пятачку». «Пятачок», Невская Дубровка, Шлиссельбургская крепость, Ораниенбаумский пятачок. Эти «пятачки» стоили Ленинграду очень дорого.
Начал накрапывать дождь.
Вышла трёхтонка, покрытая брезентом. Валерик забрался под брезент. Дождь барабанил, огромное дуло орудия вздрагивало на ухабах. Валерику было зябко.
Как там Васютка?
За окном всхлипывал дождь.
Васютка приготовился ко сну: еда для Валерика стояла на столе, покрытая полотенцем. Рубашка заштопанная, чистая висела на верёвке. Васютка постелил постель, умылся, почистил зубы, разделся, аккуратно всё сложил и повесил на спинку стула.
В больших отцовских шлёпанцах дотопал до выключателя, потушил свет, улёгся в мягкую постель, заложил руки за голову и задумался.
Если бы Василёк мог писать, он бы написал в своём дневнике: «Сегодня день прошёл хорошо, с пользой. Я приобрёл настоящего друга – Любашу. Сочинили песенку, было два обстрела. Задание командования «Военная тайна» - выполнено».
Валерик, промокший, тихонько открыл дверь, повесил на лампочку колпачок. Спустил затемнение, включил свет, снял мокрую одежду, развесил, вытерся, подошёл к Васютке. Он разбросался, Валерик накрыл брата одеялом.
Подошёл к столу. Ужин был холодный, разогревать не хотелось – долго. Быстро поел кашу, выпил холодного чаю и лёг. Васютка что-то во сне зачмокал. Он был такой тёплый – тёплый. Валерик согрелся. Было так приятно и хорошо. Тело расслабилось, и он стал засыпать и… в это время – ахнуло! Снова начался обстрел.
Конец.
