Глава пятая.
Валерик шёл дальше. Вот и проспект Села Смоленского. Всюду зияют дыры. Вчера вот тут стоял двухэтажный деревянный дом – от него остался только фундамент, да груда пепла.
Володарский район был самым деревянным районом в городе Ленинграде. Перед войной, он начал потихоньку отстраиваться. Выстроили каменные кварталы для рабочих, но почерневшие от времени хибарки ещё были, а зиму сорок первого – сорок второго года одни деревянные домики были растащены на дрова, другие сами сгорели.
Валерик шёл…
Обстрел как-то сразу прекратился – он, «проклятый», просто сюда дал один залп, а потом перенёс огонь туда, на правый берег, на пятую ГЭС. Пятая ГЭС была единственным электрическим сердцем блокадного Ленинграда. «Он» это знал, и «он» палил. А там работали молодые женщины и старые мужчины. Они были на самом переднем крае. Снаряды рвались беспрерывно. Выходило из строя оборудование. Люди падали убитыми и ранеными. Оборудование восстанавливалось. На место погибших становились живые. Валерик думал: придёт мирное время, писатели, поэты опишут, какие были бесстрашные люди в Ленинграде.
Валерик шёл.
Вот и знакомая башня-водокачка «Пролетарского завода», она по причуде архитектора была выстроена в виде средневекового замка.
Когда Валерик глядел на эту башню, его обуревала фантазия. Он уносился далеко, к рыцарям. К Уленшпигелю, сыну угольщика, народному герою. Он мстил злодеям. Носил на груди пепел сожжённого на костре отца. Уленшпигель говорил: «Пепел класс стучит в моём сердце». Валерик тоже взял бы пепел Ленинграда, пошёл бы в партизаны, в разведчики и мстил бы, мстил! « Стучит в сердце пепел Ленинграда!».
Валерик подошёл к чугунным львам. Поздоровался с ними, как с живыми. Он-то знал, какие они. Именно здесь он познакомился со своим новым другом Петей.
У небольшого щитка Валерик наклеил «Ленинградскую правду», и только двинулся дальше по проспекту Крупской к Ломоносовскому фарфоровому заводу, как опять начался обстрел. Он даже видел, как ударил снаряд в прядильно-ткацкую фабрику «Рабочий». Другой снаряд разорвался где-то недалеко. Валерик даже почувствовал его дыхание – под ногами толчок и ветерок от воздушной волны. Опять очередной хулиганский залп!
Валерик побежал и вдруг увидел на противоположной стороне улицы лежащую женщину. Она была без сознания. Нога сильно кровоточила. Нужно было срочно остановить кровь. Валерик быстро снял с её головы косынку и туго перевязал ногу. Занятия в школе пригодились. Женщина застонала. Открыла глаза и прошептала:
- Что со мной?
- Вы ранены, успокойтесь. Рана небольшая, её надо перевязать только я не знаю чем?
- Разорвите мою нижнюю рубашку, - она сама хотела ему помочь, но от слабости или от испуга не смогла.
Валерик оторвал кромку рубашки и осторожно перевязал кровоточащую рану.
- Мои дети, - женщина заплакала. – как же они будут без меня. Они голодные, у меня карточки, в кошёлке, шла их отоварить. Боже, что же это такое? Как же я? Как же они?
- Успокойтесь, успокойтесь, карточки отоварю, накормлю ребят. Вам надо в больницу.
- Не хочу в больницу, - рыдала женщина.
Улица была пуста. Ни трамвая, ни машины. Оставить раненую в таком состоянии никак нельзя. Она пыталась встать, пыталась ползти, была возбуждена, её лихорадило. Валерик был в отчаянии. И вдруг услышал шум приближающейся машины. Он встал посередине улицы. Машина с военными остановилась. Коротко объяснил, в чём дело.
- Успокойтесь, мамаша, всё будет в порядке, доставим куда надо.
- Я никуда не хочу. Мои дети, они будут голодные.
- Вот, товарищ пионер позаботится о ваших детях. Да и мы возьмём шефство.
Военные бережно подняли женщину на руки и понесли к машине. Валерик поднял кошёлку.
- Какой у Вас адрес?
- Я на Чугунке живу. – она назвала адрес на Чугунной улице.
Машина ушла. Валерик побежал туда, куда не дошла мать своих детей. Туда, где были прикреплены её карточки. Фамилия её была… Да дело не в фамилии, таких пострадавших матерей в Ленинграде было очень много.
В «Ленинградской правде» было напечатано: «Извещение от отдела торговли Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся». Исполком разрешил объявить с 18 июля 1942 года продажу населению колбасных изделий и мясных консервов по июльским продовольственным карточкам в счёт месячных норм по мясу.
Колбасные изделия Консервы
Рабочим и ИТР за 400 граммов мяса
400 граммов 300 граммов
Служащим за 200 граммов мяса
200 граммов 150 граммов
Иждивенцам за 100 граммов мяса
100 граммов 75 граммов
Детям до 12 лет за 100 граммов мяса
100 граммов 75 граммов
И также детям до 12 лет, по июльским продкарточкам сверх мясных норм, дополнительно по 5 штук яиц.
Заведующий отделом торговли Исполкома Горсовета депутатов трудящихся И.Андрейченко.
Валерик в магазине развернул платок, там было сто семьдесят шесть рублей и три продкарточки. Одна – рабочая и две детские. Хлеб тоже был не отоварен.
Валерик рассказал заведующей магазином о несчастном случае и уговорил её дать в счёт 18 июля консервы и яйца. Взял хлеб и побежал к ребятишкам.
Комната в деревянном доме на втором этаже была маленькая, светленькая, уютная. На окнах белые занавески, на столе чистая скатерть, поверх неё – клеёнка, половики. Когда Валерик пришёл, ребята мыли посуду. Мальчик в тазу споласкивал тарелки, а девочка вытирала и осторожно складывала на стол. Мальчику было лет восемь, а девочке примерно пять.
Они удивились приходу Валерика.
- А где мамочка?
- Давайте познакомимся. Меня зовут Валерик. Тебя зовут Мирон, а ты - Таня, так? (их имена он прочёл в продкарточках).
- Да, - ответила Таня. – А где мамочка?
- Ваша мама попросила меня, вас накормить. Она, она временно задержалась.
- На работе? – спросил Мирон.
- Да, - как-то неуверенно ответил Валерик.
- А что с ней? – настойчиво и настороженно допытывался Мирон.
- Да ничего особенного.
Валерик врать не умел. Как им объяснить? Как их подготовить? Он как-то об этом заранее не подумал.
- Понимаете, ребята. Она себя немного, ну, того, понимаете, почувствовала плохо. Ну, и попросила меня…
- Она заболела? – забеспокоились ребята.
- Да, да, немножечко. Ну, это скоро пройдёт.
Мирон насторожился. Он почувствовал, что Валерик что-то не договаривает.
- Вы есть хотите? – стараясь переменить тему, сказал Валерик.
- Я хочу очень, - сказала Таня.
- Картошка у вас есть?
- Есть. – ответил Мирон.
- А вода?
- Немного.
- Я сейчас принесу. Где у вас берут воду?
- Я сам принесу, - мрачно произнёс Мирон.
- Ну, ладно. – согласился Валерик.
- А я займусь картошкой. Ты умеешь чистить картошку? – обратился он к Тане.
- Умею. - радостно ответила она.
- Ну, вот и хорошо. Ты у нас будешь за хозяйку, - улыбнулся Валерик.
Таня тоже улыбнулась, ей понравился этот весёлый мальчик.
На печке-времянке варилась картошка, пыхтел чайник, открытая консервная банка вкусно попахивала, два сырых яйца ждали своей очереди, хлеб тоненькими ломтиками аккуратно лежал на тарелке.
Танюшка, сидя за столом, болтала ногами, подперев кулачками остренький подбородок. Мирон возился у топки, подкладывал щепки. Валерик, сидя на табуретке, думал: «Что же делать дальше? Ну, накормлю ребят, а потом? Оставить одних, так? Они во всём доме одни, соседей нет. Остаться самому тоже нельзя. Работа не окончена: надо бежать, да бежать. И Васютка тоже один». Его мысли прервал глуховатым голосом Мирон.
- Скажите правду, что с мамочкой?
У Валерика подкатил ком. Он внимательно посмотрел на Мирона, как бы оценивая его. Их глаза встретились. Мирон смотрел пристально и выжидательно. Валерик не выдержал взгляда и опустил веки. Ещё раз взглянул и понял. Ему можно сказать всё.
Мирон по характеру был немного медлителен. Всё делал тщательно, не суетясь. Таня его слушалась. Он даже казался старше своих лет. «Мальчишества» в нём не было.
- Хорошо, я скажу, но потом, после обеда.
- Нет, лучше сейчас, - настаивал Мирон.
Валерик рассказал. Конечно, смягчил, так сказать, успокаивая ребят. Таня, раскрыв рот, ничего не понимала. Мирон всё понял, глухо спросил:
- Это правда?
- Да, это всё, правда.
- Она жива?
- Ну, как ты можешь так говорить?
- Ты один раз сказал неправду, почему я должен сейчас верить? – произнёс Мирон.
- Я и тогда не врал. Просто не хотел пугать вас. Она легко ранена в ногу. Это точно. Сейчас пока ходить не может. А если будет ходить, то потеряет ногу.
- Ей было больно, - начала хныкать Таня. – ей мазали йодом?
Она заплакала.
- Ей было немножко больно, но она не плакала. – Вот тут Валерик соврал.
Картошка бурно кипела, чайник был окутан паром.
- Вы, может поедите, а?
Ели молча. Таня быстро и с аппетитом. Мирон медленно и мрачно. Валерик растягивал еду. В начале отказался от предложения Мирона сесть за стол, но потом решил, что неудобно. К тому же, хотел есть. Взял одну картошку. У Валерика в сумке был свой хлеб, намазанный маргарином, картофельные лепёшки и кусок селёдки. Селёдку захотела Таня. Он ей отдал и взял маленький кусочек тушёнки. Мирон отдал Тане яйцо. Попили чай, без сахара, посыпая хлеб солью.
Прощаясь с ребятами, Валерик предложил:
- Вас надо устроить в детский дом.
- Не хочу никакого дома, - пробурчал Мирон.
- Не дури, что же ты будешь делать один?
- Ну, и буду! – упёрся, как бык Мирон.
- Ну, и глупо. Надо, чтобы мама была спокойна. Вы должны быть в коллективе. В коллективе, оно сподручней. Сейчас какое время? Война, а с войной не шутят. Вот прилетит сюда какая-нибудь «дура», а она летает. Что ты будешь делать? Ты о своей сестрёнке подумай и о матери тоже. Ну, ладно. Завтра зайду.
В проходной завода Валерик подробно объяснил дежурной вахтёрше, для чего ему нужны комсомольцы. Вахтёрша вздыхала, ахала. Вспоминала Бога, проклинала Гитлера и, наконец, стала куда-то звонить.
Валерика на завод она так и не пустила. Он сам понимал – время военное.
Пришла девушка. Слушала внимательно, серьёзно, что-то соображая. К сожалению, секретарь комсомольской организации, уехала на торф. Торф – хлеб для пятой ГЭС, а пятая ГЭС – энергия для завода. А завод для обороны…
- Хорошо, я пойду в райком, а девчат пошлю к ребятам. – Решила девушка. – Не беспокойся, устроим в детдом.
Валерик побежал дальше. Как там Васютка?
Вот и тумба завода «Экономайзер» - начал быстро клеить газету и афишу. Подошли три работницы – одна пожилая, две молодые. Пожилая обратилась к Валерику.
- Извещение от Андреенки есть?
- Вот, - указал Валерик.
- Чем он угощает завтра? Ты уж, паренёк, прочти, а то я без очков не вижу.
Валерик прочёл.
- Да…не густо, - вздохнула пожилая работница. – А чего он с сахаром-то тянет? Сам-то, вероятно, живёт сладко, вот и не торопится.
- Вы напрасно так говорите, - ответил Валерик. – Ему тоже не сладко, я слышал от водителей – утопили фашисты на Ладожском две баржи с сахаром. Ну, вот и произошла задержка. Придут другие – дадут.
Молодые работницы остановились у афиш театра Музкомедии.
- Опять «Три мушкетёра», - воскликнула курносая девушка. Дуся, пойдём, а?
- Да не знаю. Мне надо постирать – накопилось.
- Я тебе помогу, пойдём. Я хочу узнать, чем же кончилось-то. Понимаешь, я три раза ходила, ну и никак до конца досмотреть не могла. Всё тревоги, да тревоги. Только дойдут до третьего акта, а потом говорят – извините. Может, сегодня повезёт, а?
- А билеты-то достанем?
- У меня кассирша знакомая, даст входной. Ну, пойдём.
- Я, я, прямо и не знаю. – Уже начала сдаваться Дуся.
- Вот вертихвостки, - плюнула от досады пожилая работница. Вам бы всё хоханьки да хаханьки.
- Что Вы хнычете? Идёмте с нами. Жить надо! Посмеётесь – будете на всё смотреть по-другому. А то ворчите да ворчите, и то не хорошо, и это плохо.
Валерик побежал дальше.
А вот и сфинксы. Раньше это был конец его маршрута, здесь всегда его встречала тётя Соня и Петя. Но сегодня тёти Сони не было, а Петя сидел и ждал.
На Агафонской улице села Смоленского жил со своей матерью мальчик Петя.
Петя, когда был маленьким, очень боялся огромных чугунных львов у Пролетарского завода, а особенно сфинксов, которые грозно стояли у особняка кровавого – Бирона.
Петя подрос и часто, с ребятишками, играл у этих статуй. Они уже не казались такими страшными.
Наступила война. Большинство друзей Пети эвакуировались. Отец ушёл на фронт. В зиму 1941-1942 года умерла бабушка, а мама пошла работать на завод.
Пете было скучно. Он почти каждый день ходил на набережную Невы, садился с книжкой и читал. Он очень любил книги по истории, про разные путешествия и, конечно, сказки. Изучал историю своего Володарского района – ведь он начал развиваться ещё при Петре. Валерик заметил мальчика с книжкой, и они подружились. Петя часто провожал Валерика, они шли пешком. Петя рассказывал, а Валерик с упоением слушал. Петя знал много удивительных историй про свой район. Интересно, с таинственным шёпотом рассказывал про сфинксов, про львов, про подземные ходы особняка кровавого Бирона. А однажды вечером они пробрались в церковь Михаила Архангела и со страхом наблюдали, как на чугунных цепях, со скрежетом и с каким-то стоном качается чёрный металлический гроб.
И вообще, они любили вместе фантазировать.
Валерик решил, что его друг Петя, будет героем его сказки. Эту сказку Валерик начал рассказывать Васютке. Сказка рассказывалась долго, с перерывами. В бомбоубежище, во время вражеских налётов.
Валерик подбежал к Пете. Они весело обменялись тумаками – они так здоровались.
Ты чего запоздал-то?
- Да, понимаешь, транспорта не было. А потом ребятишки задержали.
Валерик рассказал другу про раненую женщину.
- А, я её знаю. Наша Агафоновская и Чугунная прикреплены к одному магазину. Если сегодня будет не поздно, к ребятам забегу, а уж завтра обязательно.
Разговаривая, они подбежали к щитку Ломоносовского завода, быстро наклеили афиши и газеты и побежали дальше.
А вот и новый мост через Неву, построенный ещё при Сергее Мироновиче Кирове, памятник Володарскому.
Начало вечереть. Куда бежать? Времени в обрез. На правый берег или к заводу «Большевик»? Петя уговорил: на правый берег – он, к «Большевику» - Валерик.
Небольшой пакет с газетами и афишами перешёл из рук в руки. Они хлопнули по спине друг друга, разошлись, оглянулись, улыбнулись, помахали друг другу руками и побежали. Петя на мост, Валерик – дальше.
Валерик думал: хороший у него друг, недаром он его сделал героем своей сказки. Петя думал: вот бы мне быть таким, как Валерик.
Они ещё раз оглянулись и помахали друг другу. Петя был уже на мосту.
