Пришло время рассказать, как Ника, моя дочь с РАС (еще до того, как мы поняли, что она не вполне нормальна), вела себя дома в семье.
Мы жили в многоэтажке, в квартире мужа, которая досталась ему от бабушки. Моя свекровь жила в соседнем подъезде. Так выходило, что наши стены соприкасались, и бывший все хотел пробить стену и объединить две квартиры. Я была против, не хотелось, чтобы мы по факту жили в одной квартире. Свекровь все хотела меня поучать и на правильную жизнь наставлять. Мне этого с мамой хватало.
Особое внимание от нее досталось, когда Ника начала расти.
Сначала она говорила, что всю ночь прислушивается, а ребенок не плачет. Это ненормально, ты никакая мать, раз у тебя не все, как у людей.
А Ника действительно не плакала. Почти никогда. Мне казалось, что плакать она начинала, когда вокруг были другие дети, и она им подражала. Потому что без смысла и понимания.
Я боялась, что дочь будет как-то неадекватно реагировать на повышенное внимание свекрови, наблюдение буквально через лупу. Это разглядывание, контроль поведения, деточка, иди туда сюда. А Никуся брала, и шла. Поднимала головку, послушно выполняла то, что ей приказывала свекровь, и даже не вздрагивала, когда та повышала на нее голос и даже трясла дочь, чтобы та посмотрела ей в глаза.
Она, кажется, сама ничего от себя не делала.
Ника механически, отсутствующим выражением лица и потупленным взглядом (она редко когда на кого-то смотрела, ее глазки всегда были опущены долу), копировала нас. Как зеркальце отражала.
Она послушно вставала в то время, в которое назначили ей, шла умываться, чистить зубы. Все тихо и размеренно. Ела, занималась теми делами, что ей назначили. Молча, без протеста, каких-то эмоций вообще. Если ее не трогать, Ника могла либо сидеть и часами разбирать карандаши (их любила особенно), и даже мелкие предметы. Она никогда не глотала мелкие детали, не запихивала их себе в ушки или носик. Руками перебирала, и все. А если не сидела, то или ходила по кругу, или бегала.
С нами она не контактировала по своему желанию.
Даже если ей не дать еду, Ника сидела голодной. Ждала она, или нет, не знаю. Я давала ей тарелку, она ела. Молча и без эмоций.
У нее вообще никаких эмоций не было.
Нас она как будто не замечала. Ни нас с мужем, своих родителей, ни бабушек.
Ника была как сама по себе, в своем воображении.
Да она с кем-то общалась. Но это находилось как у нее в голове. К реальным предметам или людям она не обращалась.
Детский психолог говорил, что это такая девочка, она – гениальная. Ведь на приеме молча выполняла все, что ей говорили. У нее самый высокий результат на интеллект. А то, что она не говорила, вообще не коррелировалось с ее уровнем развития. И как она вообще научилась говорить, раз и попыток не было, мы так и не знаем.
Ника не отвечала на наши проявления родительской любви.
Со мной она была как кукла механическая.
Отец вообще раздражался, что мало того, что Ника – девочка, так еще и не тянется к нему. Он посадит ее рядом – сидит. Мог заниматься своими делами, а она – своими рядом. Никогда она не тянулась обнять, задавать вопросы. Молчала и присутствовала.
Она вообще вопросы редко задавала. И то, связанные с тем, правильно ли она что-то делает. Я так и не смогла понять, откуда у нее взялось это понимание, правильно не правильно.
На бабушек она не реагировала вообще. Обе бабушки, так уж вышло, очень эмоциональные. И все высказывали мне, что внучка не радуется, что они приходят, занимаются с ней. Вообще никак не реагировала. Что они есть, что нет. Только от Ники я узнала, и то, когда она пошла в школу, что от бабулек получала поджопники и подзатыльники. Она ничего не рассказывала и никак не реагировала.
Она была идеальной и несносной одновременной. Идеальной – потому что не мешала и всему училась сама. Несносной – потому что вела себя совершенно не так, как все дети. С детьми, кстати она сама никогда не заговаривала. А если играла, то их просто копировала. Говорили про нее, как про маленького гения, которая будет победительницей олимпиад в каких-либо науках. Но я видела, что все, что касается нашей реальности, ее не интересует. Обладая хорошей памятью и навыками подражания, Ника копировала, запоминала, но не стремилась быть тем самым гением и победительницей олимпиад.
Дома она была удобной и беспроблемной.
В семье Ника была двигающейся мебелью.
Кажется, она не испытывала никаких эмоций к нам.
Сейчас спрашиваю, говорит, что не помнит ничего.
Разве что пап вспомнила.
Бабушек не помнит вообще.
Не знаю, правду ли она говорит.
Но семья и Ника были вещами противопоставленными несочитаемыми.